Влияние морской силы на историю

Какой же образ действий был наилучшим в тех трудных обстоятельствах, в какие была поставлена Англия? Следовало ли ей позволить неприятелю свободно выходить из его портов, встречаться с ним, удерживая ради того достаточную морскую силу у каждой из подверженных нападению станций? Или же надо было пытаться, наперекор всем трудностям, стеречь врага в европейских портах, не в тщетной надежде помешать набегам и перехватывать всякий снаряженный морской караван, но с расчетом на возможность остановить крупные соединения, и преследовать по пятам каждый большой флот, которому удалось бы избежать столкновения с англичанами при выходе из порта? Такое подстерегание противника не нужно смешивать с блокадой; это слово употребляют часто, но не совсем правильно. «Прошу позволения сообщить Вашему лордству, – писал Нельсон, – что порт Тулон никогда не был мною блокирован; совершенно наоборот, неприятелю предоставлялась любая возможность выйти в море, потому что именно так мы рассчитываем осуществить надежды и ожидания нашей страны». «Ничто и никогда, – говорит он в другом месте, – не могло удержать французские флоты в Бресте или Тулоне, когда им вздумывалось выйти оттуда». Хотя в этих словах содержится некоторое преувеличение, верно, что попытка запереть названные флоты в порту была бы безнадежной. Целью Нельсона, когда он держался близ французских портов, при достаточном числе сторожевых судов, надлежащим образом распределенных, было вызнать, когда неприятель отплывет и какое направление выберет, чтобы, употребляя его собственное выражение, «следовать за ним до антиподов». «Я имею основание думать, – писал он, – что Феррольская эскадра французских кораблей будет стараться пройти в Средиземное море. Если она соединится со стоящей в Тулоне, то неприятель получит значительный численный перевес над нами, но я никогда не должен терять его из виду, и Пеллью (командующий английской эскадрой в Ферроле. – Авт

.) вскоре последует за ним». Часто на протяжении этой продолжительной войны отряды французских судов ускользали от английского флота, пользуясь то благоприятными погодными условиями, то временным отсутствием блокирующего флота или оплошностями его командира, но тогда в английском флоте быстро поднималась тревога, тому или другому из сторожевых фрегатов удавалось усмотреть противника, он пускался преследовать, стараясь узнать вероятное назначение, передавал весть от места к месту и от флота к флоту, и тогда следом за французами шел равносильный им английский отряд, хотя бы до «антиподов», если потребуется. Так как, согласно традициям французского правительства, задачи флота состояли не в том, чтобы сражаться с враждебным флотом, а обусловливались «конечными целями», то вышеупомянутые тревога и погоня далеко не способствовали невозмутимому и методичному применению начертанной программы действий, даже по отношению к отдельному отряду; для больших же комбинаций, обусловленных соединением отрядов из различных портов, они были абсолютно пагубными. Полное приключений крейсерство Брюи, оставившего Брест с двадцатью пятью линейными кораблями в 1799 году; быстрота, с какой распространялась весть; кипучая деятельность и отдельные ошибки англичан; неудача французских проектов

[311]

и близость погони [312]; уход Миссьеси из Рошфора в 1805 году, а отрядов Вильоме и Лейссега из Бреста в 1806 году, – все это, рядом с великой Трафальгарской кампанией, может считаться любопытным материалом для изучения морской стратегии по намеченным нами путям; кампания же 1798 года, вопреки блестящему окончанию под Абукиром, являет пример дела, едва не окончившегося неудачей, вследствие того, что англичане не имели никаких сил перед Тулоном, когда французская экспедиция отплыла оттуда, и что в распоряжении Нельсона не было достаточного количества фрегатов. Девятинедельное крейсерство Гантома в Средиземном море в 1808 году также служит образцом того, как трудно помешать действиям флота даже в столь тесных водах, раз он вышел из порта, не преследуемый значительными силами противника.