Влияние морской силы на историю

Если к изложенному мы прибавим соображения, которые приводят к тому, что линия баталии должна предстать тесно стянутой линией, то задача явится вполне разработанной. Но цепь рассуждений и двести пятьдесят лет назад была ясна не меньше, чем теперь; почему же она не приводила так долго к практическим выводам? Отчасти, без сомнения, потому, что старые традиции галерных сражений держались прочно и мешали правильному взгляду на новый порядок; а главным образом потому, что люди вообще беспечно относятся к выяснению современного положения дел и к принятию соответствующего этому положению образа действий. Нижеследующие строки, написанные адмиралом французского флота Лабрюссом в 1840 году, в высшей степени поучительны как редкий пример прозорливости, своевременно распознавшей фундаментальную перемену в условиях и предсказавшей ее результаты: «Благодаря пару суда будут способны двигаться во всех направлениях с такой скоростью, что последствия столкновения могут и даже должны, как это было прежде, занять место метательного оружия и уничтожить расчеты искусно маневрирующего. Таран будет благоприятствовать скорости без нарушения мореходных качеств корабля. Как только одна какая-нибудь держава примет это ужасное оружие, должны будут принять его и все другие державы – под страхом, что в противном случае их суда окажутся несомненно слабее неприятельских, и таким образом сражение обратится в борьбу тарана против тарана». Воздерживаясь от безусловного приписывания тарану значения главного боевого оружия в наше время (а такое значение приписывается ему теперь во французском флоте), мы все же полагаем, что вышеприведенная короткая выдержка может служить примером того пути, по какому должны идти исследования о боевом строе будущего. Французский автор, комментируя статью Лабрюсса, говорит: «Для наших отцов едва достаточны были двадцать семь лет с 1638 года – времени постройки “Куррона” [52] – до 1665 года, дабы перейти от тактического строя фронта – строя галерного флота – к строю кильватерной колонны. Нам самим понадобилось двадцать девять лет с 1830 года, когда в нашем флоте появилось первое паровое судно, до 1859 года, когда принятие принципа таранного боя было закреплено закладкой “Сольферино” и “Маженты” [53], для преобразований в противоположном направлении; настолько справедливо, что истина всегда медленно выходит на свет… Это преобразование совершилось не быстро – не только потому, что потребовалось время для постройки и вооружения флота нового материального состава, но больше всего – о чем грустно упоминать, – потому что необходимые последствия новой движущей силы упускались большинством умов из вида»[54].