Влияние морской силы на историю 1660-1783

И в самом деле, все сражение 12-го апреля 1782 года преисполнено глубоко поучительными уроками. Настойчивость в преследовании, занятие выгодного положения, сосредоточение своих усилий, разделение сил неприятеля, тактическое применение небольших, но важных усовершенствований в материальных средствах войны - все это было уже указано выше. Того, кого влияние сражения 9-го апреля на битву 12-го апреля не убедило в необходимости не упускать случая бить неприятеля по частям, нечего уже и пытаться убеждать в ней. Факт, что французы отказались от намерения атаковать Ямайку после поражения их флота, показывает решительно, что истинный путь к обеспечению достижения конечных целей состоит в поражении силы, которая угрожает им. Остается теперь рассмотрение изложенных событий по крайней мере еще в одном отношении, деликатном по своему характеру, но существенном для вывода из них полных уроков, а именно - каким образом эксплуатировалась победа и каковы были последствия ее для хода войны вообще.

Подверженность парусных кораблей повреждениям в рангоуте и парусах другими словами, в орудиях той подвижности, которая составляет главное свойство морской силы, - затрудняет сказать теперь, когда с тех пор прошло столько времени, что можно или чего нельзя было сделать после того или другого сражения. Этот вопрос связан не только с действительно полученными повреждениями, которые вахтенные журналы могли записать, но также и со средствами исправления их, с энергией и способностями экипажа, неодинаковыми на различных кораблях. Что касается, однако, того, что английский флот имел возможность эксплуатировать свою победу 12-го апреля более энергичным преследованием неприятеля, то мы имеем авторитетные свидетельства двух замечательнейших офицеров: сэра Самуюэ-ля Худа - второго в порядке командования флотом - и сэра Чарльза Дугласа - флаг-капитана, или начальника штаба адмирала. Первый выразил мнение, что можно было бы взять двадцать неприятельских кораблей, и сказал это Роднёю на следующий день; тогда как начальник штаба был так огорчен неудачей и тем, как адмирал принимал его советы, что серьезно думал отказаться от своей должности{206}.

Совет и критика легки; не может также никто чувствовать бремя ответственности так, как чувствует его человек, на которого оно возложено, но великие результаты не часто могут достигаться на войне без риска и усилий. Правильность суждений двух упомянутых офицеров подтверждается, однако, выводом из французских донесений. Родней оправдывается в том, что не преследовал побежденного неприятеля, ссылкой на обитое состояние многих своих кораблей и на другие аварии, свойственные концу жаркого боя, и затем распространяется в соображениях о том, что могли бы сделать в ту ночь, в случае преследования, французы, которые "уходили во флоте из двадцати шести линейных кораблей{207}. Приняв во внимание то, что сделал французский флот в течение дня, нельзя не сказать, что эти соображения делают честь только воображению Роднея. Что же касается флота в двадцать шесть{208} кораблей, то де Бодрей ль, потребовавший сигналом, после сдачи де Грасса, сбора флота около себя, увидел на следующее утро, что его сопровождает только десять кораблей, и ни один более не присоединился к нему ранее 14-го числа; после же того в течение нескольких дней к нему подошли еще пять кораблей, один за другим{209}. С этими силами он направился к месту rendez-vous у Французского мыса, где его ожидали другие пять кораблей, вместе с которыми его флот дошел до численности двадцати кораблей, исправивших там свои повреждения. Наконец, остальные пять из участвовавших в сражении бежали к Кюрасао (Curacoa), отстоящему на шестьсот миль от места боя, и не присоединились к флоту до мая месяца. "Флота из двадцати шести кораблей", таким образом, не было в действительности; напротив, французский флот был весьма сильно рассеян и несколько кораблей его даже совсем от него отделились. Что же касается аварий в английском флоте, то, кажется, нет оснований думать, что они были серьезнее, чем у неприятеля; скорее они были менее серьезны, и любопытные сведения по этому предмету находим в письме сэра Джильберта Блэна (Sir Gilbert Blane): "С трудом заставили мы французских офицеров поверить, что списки убитых и раненых, представленные с наших кораблей адмиралу, были верны, один из них даже резко спорил со мною, утверждая, что мы всегда обнародуем ложный отчет о своих потерях. Я тогда прошелся с ним по палубам корабля Formidable и обратил его внимание на число пробоин, а также па то, как мало пострадал такелаж, и спросил его, вероятно ли, чтобы такие незначительные повреждения сопровождались потерею более, чем четырнадцати человек, которые были у нас убиты, число, наибольшее во всем флоте, за исключением кораблей Royal Oak и Monarch. Он согласился, что наш огонь, должно быть, был значительно сильнее и более меток, чем их"{210}.