Влияние морской силы на историю 1660-1783

Остается таким образом мало сомнения в том, что победа не эксплуатировалась Роднеем со всею возможною энергией. Не ранее, как через пять дней после сражения была послана к Сан-Доминго дивизия Худа, которая и захватила в Монс-ком проливе (Mona Passage) Jason и Caton, отделившиеся от своего флота до сражения и шедшие к Французскому мысу. Эти два корабля и два небольшие судна с ними были единственными послепобедными трофеями. В виду тех условий, при которых Англия вела войну, описанное упущение Роднея кладет серьезное пятно на его военную репутацию и сильно влияет на отведение ему места в плеяде выдающихся адмиралов. Он спас Ямайку на время, но не воспользовался случаем разбить французский флот. Он, подобно де Грассу, позволил непосредственному предмету действий заслонить перед своими глазами общее военное положение и тот фактор, который господствовал в последнем.

Для того, чтобы оценить последствия ошибки Роднея и истинную нерешительность этого прославленного сражения, мы должны шагнуть на год вперед, когда в парламенте происходили дебаты об условиях мира, в феврале 1783 года. Одобрение или осуждение этих условий тогдашним министерством повело к осуждению многих соображений, но сущность дебатов сосредоточивалась на вопросе о том, оправдывались ли упомянутые условия относительными военными и финансовыми положениями воюющих сторон, или для Англии лучше было бы продолжать войну, чем помириться со сделанными ею жертвами. Что касается финансового положения, то вопреки мрачной картине, нарисованной защитниками мира, позволительно думать, что вероятно тогда было не более сомнения, чем теперь, о сравнительных ресурсах различных стран. Вопрос же о военной силе был, в сущности, вопросом о морской силе. Министерство доказывало, что во всем британском флоте едва насчитывалась сотня линейных кораблей, тогда как численность флотов Франции и Испании вместе доходила до ста сорока кораблей, не говоря уже о голландском флоте. "При такой бросающейся в глаза слабости, сравнительно с неприятелем, какие надежды на успех могли мы извлечь как из опыта последней кампании, так и из нового распределения наших сил в той кампании, которая последовала бы за нею? В Вест-Индии мы не могли противопоставить более сорока шести кораблей тем сорока, которые в день подписания мира стояли в Кадикской гавани с шестнадцатитысячным отрядом войск на них, готовые к отплытию в ту часть света, где к ним присоединились бы двенадцать линейных кораблей из Гаваны и десять из Сан-Доминго... Не могли ли мы также с достаточным основанием предполагать, что кампания в Вест-Индии закончилась бы потерею самой Ямайки, явного предмета действий той огромной силы?"{211}

Без сомнения, эти доводы принадлежат убежденному партизану определенной партии и поэтому требуют больших поправок. Точность приведенных им сравнительных чисел отрицалась лордом Кеппелем, членом той же партии, и только незадолго перед тем стоявшим во главе Адмиралтейства,пост, от которого он отказался, потому что не одобрял мирного договора{212}. Английские дипломаты, так же, как и моряки, должны были к тому времени научиться сильно учитывать кажущуюся силу других флотов при определении действительного их значения. Несмотря на то, насколько отличалась бы оценка положения, и морального и материального, от имевшей место в действительности, если бы Родней пожал полные плоды победы, которою он был обязан скорее случаю, чем собственной заслуге, как ни неоспоримо велика она была.