Влияние морской силы на историю 1660-1783

После сдачи Ville de Paris, де Грасс сопровождал английский флот и его призы в Ямайку, куда Родней зашел для исправления своих кораблей, явившись таким образом в качестве пленника на театре предполагавшегося им завоевания. 19-го мая он оставил остров, все еще пленником, для следования в Англию. Как морские офицеры, так и английский народ, обходились с ним с тем лестным и добрым вниманием, которое естественно является в отношениях победителя к побежденному и которого его личная доблесть, по крайней мере, не была недостойна. Говорят, что иногда он не отказывался показываться на балконе своей квартиры в Лондоне, внимая кликам черни в честь доблестного француза. Это недостойное неуменье оценить свое истинное положение естественно возбуждало негодование его соотечественников, тем более, что он был безжалостен и невоздержен в осуждении поведения своих подчиненных в неудаче 12-го апреля: "Он выносит свое несчастие,- писал сэр Джильберт Блэн,- с душевным спокойствием, сознавая,- как говорит он, - что исполнил свой долг... Он приписывает свою неудачу не сравнительной слабости своих сил, а постыдному бегству командиров своих кораблей, которым он делал сигнал собраться около него и даже кричал, чтобы они держались возле него, но которые, несмотря на то, покинули его"{216}.

Подобные ноты звучали во всем, что он говорил о несчастном для него сражении. В письме с английского флагманского корабля, через день после сражения, он "приписывал бедствие последнего действиям большей части своих командиров. Одни не послушались его сигналов; другие, а именно командиры кораблей Languedoc и Сошоппе, т. е. его переднего и заднего мателотов, покинули его"{217}.

Он, однако, не ограничился только официальными донесениями по этому делу, но, живя пленником в Лондоне, издал несколько брошюр на ту же тему, которые в большом числе разослал по Европе. Правительство, естественно полагая, что офицер не может так пятнать честь своей корпорации без достаточных оснований, решилось расследовать дело и неумолимо наказать всех виновных. Командиры кораблей Languedoc и Соигоппе были посажены в тюрьму, как только прибыли во Францию, и все документы, вахтенные журналы и т. п., относящиеся до этого дела, были собраны. Принимая в соображение все эти обстоятельства, нечего удивляться, что, по возвращении во Францию, де Грасс, говоря его собственными словами: "не нашел никого, кто протянул бы ему руку"{218}. Не ранее, как только к началу 1784 года все обвинявшиеся и свидетели были готовы явиться перед военно-морским судом; но результатом его разбирательства было полное и самое широкое оправдание почти всех подсудимых; выяснившиеся же ошибки признаны были заслуживавшими снисхождения и за них определено было лишь весьма легкое наказание. "Несмотря на то,- осторожно замечает французский писатель,- нельзя не сказать вместе с судом, что пленение адмирала, командующего тридцатью линейными кораблями, представляет историческое событие, которое вызывает сожаление всей нации{219}. Что же касается до ведения сражения адмиралом, то суд нашел, что опасность, угрожавшая Zele утром 2-го апреля, была не таковою, чтобы оправдать факт, что весь флот спустился и шел полным ветром так долго, что поврежденный корабль был в полосе ветра, которым не мог пользоваться английский флот, бывший на пять миль южнее, и который позволил Zele прийти в Бос-Тер в десять часов утра, что бой не следовало начинать прежде, чем все корабли не вошли в линию; и наконец, что французскому флоту следовало построиться на одном галсе с английским, потому что, продолжая лежать к югу, он входил в пояс штилей и слабых ветров у северной оконечности Доминики{220}.