Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Основным объектом разведывательных устремлений Корейской армии в 1919–1920 гг. стал приграничный с Кореей район Китая Цзяньдао, превратившийся в опорную базу вооруженных отрядов корейских революционеров. В связи с ростом антияпонских настроений в Южной Маньчжурии, 15 августа 1920 г. командующий армией утвердил «План уничтожения корейских повстанцев региона Цзяньдао», назначив на конец сентября отправку туда карательной экспедиции. Противодействие МИД Японии и контрмеры правительства Чжан Цзолиня заставили армию временно отказаться от реализации этого плана, однако после двух нападений отрядов китайских хунхузов на Хуньчунь 12 сентября и 2 октября 1920 г. объединение перебросило в Цзяньдао две бригады 14-й и 19-й пехотных дивизий, которые, очистив регион от корейских повстанцев, в мае 1921 г. убыли в пункты постоянной дислокации⁶⁰⁰.

Временное пребывание японских войск на территории Южной Маньчжурии позволило Корейской армии реорганизовать и укрепить ее разведывательный аппарат, развернутый в 1919 г. в приграничных китайских районах и в Приамурском крае.

В соответствии с приказом военного министра от 15 апреля 1921 г. армия развернула в Яньцзи резидентуру связи («Канто рэнракухан») во главе с полковником Харада Садаёси, возложив на нее задачи по организации агентурной разведки, сбору информации о деятельности корейских революционеров и отрядов хунхузов, а также своевременному доведению этих сведений до командования дислоцированных в Цзяньдао и Хуньчуне китайских частей. Сотрудниками резидентуры являлись кадровые офицеры армейской разведки, носившие в целях конспирации гражданскую одежду, – капитан Сакана Котаро, лейтенант Мотоикэ Масатоси (Янь-цзи), капитан Комияма Кёдзо, лейтенант Ода Сёити (Хунь-чунь), капитаны Овада Есихико (Лунцзин), Хирама Ититаро (Тоудаогоу), лейтенанты Хаяма Ёсиро (Байцаогоу) и Миягава Хироюки (Тяньбаошань)⁶⁰¹. Сохранение в тайне ведомственной принадлежности резидентов имело принципиальное значение для Корейской армии, так как китайские власти крайне болезненно реагировали на любую не согласованную с ними деятельность японских разведывательных органов, которая могла прямо или косвенно причинить ущерб интересам Поднебесной.

Речь в данном случае шла об инциденте с капитаном Маяхара Садаёси. Назначенный резидентом армии в Тунгоу для ведения агентурной разведки в уездах Тунхуа, Чанбай, Линь-цзян, Цзиань, Хуаньжэнь, Куаньдянь и Люхэ, Маяхара завербовал секретаря администрации уезда Цзиань, однако последний 23 августа 1922 г. по доносу коллег был арестован китайской полицией. Хотя обыск в доме секретаря не позволил уличить его в связях с японской разведкой, Маяхара был вынужден бежать на корейскую территорию⁶⁰².

Весной 1921 г. в связи с расширением деятельности ЯВМ в Никольск-Уссурийском Корейская армия отозвала оттуда своего резидента, договорившись с командованием Владивостокской экспедиционной армии о получении копий всех донесений этого разведоргана. Активное использование аппарата никольск-уссурийской, владивостокской и харбинской ЯВМ для сбора данных на территории Южно-Уссурийского края при отсутствии там собственных постоянно действующих разведывательных органов стало характерной чертой в деятельности Корейской армии в России в 1921 – первой половине 1922 г.

При этом армия периодически отправляла в краткосрочные командировки в район реки Туманган – Никольск-Уссурийский своих офицеров топографической и агентурной разведки для получения оперативной информации о связях корейских революционеров с Приморской революционной армией и освещения социально-экономической обстановки в регионе⁶⁰³.

Повышенный интерес армейской разведки к революционному движению в Приморье объяснялся активным использованием территории России корейскими повстанцами в качестве опорной базы для переброски оружия и людей в Северную Маньчжурию и Корею⁶⁰⁴. Штаб Корейской армии, в частности, отмечал в разведывательной сводке от 6 марта 1920 г.: «Усиление большевистских элементов в результате политических изменений в Сибири воодушевило корейских экстремистов. Это правда, что многие из них пришли из России в Цзяньдао с оружием, которое сейчас более доступно, чем раньше. Не будет ошибочным утверждение, что ситуация стала куда серьезнее, чем в октябре прошлого года, когда распространялись слухи о якобы предстоящем вооруженном вторжении в Корею»⁶⁰⁵.

В течение 1920–1921 гг. Корейская армия методично накапливала информацию о связях корейской диаспоры в Приморье с большевиками, получая большой объем данных от собственных разведорганов в Цзяньдао, а также от ЯВМ Квантунской и Владивостокской экспедиционной армий. Итогом этой работы стал подготовленный штабным управлением армии 8 июня 1921 г. 27-страничный обзор «Связи корейских повстанцев с экстремистами», в котором анализировались основные тенденции и перспективы развития корейского революционного движения в Маньчжурии, Приморье и Приамурье.