Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Официально Мацуи находился в порту для изучения русского языка, знакомства с политической ситуацией в Советской России и урегулирования не решенных после ухода японских частей из Приморья военных вопросов. Командование НРА ДВР согласилось на его пребывание во Владивостоке, но поставило перед Мацуи три условия: находиться в городе как частное лицо, не носить японскую военную форму и не участвовать в заговорщицкой деятельности антисоветских элементов⁶¹⁰. Кроме резидента в состав его группы входили связной Хираи Сэйкити и переводчик Мита Гакаку, контактировавшие примерно с 30 агентами. Для передачи собранной информации Мацуи использовал каналы радиосвязи стоявшего на рейде Владивостока крейсера «Ниссин» и почтовую линию японского генерального консульства⁶¹¹. Заботясь о безопасности резидента, 25 октября 1922 г. военное министерство запросило у военно-морского министерства санкцию на предоставление Мацуи в случае необходимости убежища на борту «Ниссина», на что 2 ноября получило добро⁶¹².

В 1922–1924 гг. владивостокская резидентура систематически собирала в Приморье и Приамурье разведывательную информацию военного, социально-экономического и политического характера. Поступавшие от Мацуи данные носили разнообразный характер. Так, 2 апреля 1923 г. он направил начальнику штаба Корейской армии, заместителям военного министра и начальника ГШ донесение, освещавшее проблемы лесозаготовок и состояние почтово-телеграфной связи в Приморской губернии⁶¹³. Спустя двое суток – 4 апреля 1923 г. – штаб Корейской армии подготовил на основе докладов Мацуи разведывательную сводку «Сведения из Владивостока», в которой анализировал состав и тактику действий русских контрреволюционных отрядов из Никольск-Уссурийского, Камень-Рыболова и Гродеково, перспективы открытия советского консульства в Японии, деятельность японского банка во Владивостоке, переговоры советской стороны с командующим китайскими войсками района Харбин – Нанган, поставки пшеничной муки из Китая, организацию связи корейских революционных организаций между Владивостоком и Шанхаем, положение дел у проживавшего в районе Никольск-Уссурийского корейского населения. В качестве одного из источников информации в сводке фигурировал японский вице-консул в Никольск-Уссурийском⁶¹⁴.

Зимой 1924 г. советская контрразведка арестовала всех сотрудников владивостокского разведцентра. Провал резидентуры Мацуи стал следствием агентурного проникновения органов госбезопасности в ближайшее окружение японского генерального консула и негласной выемки его переписки. С 26 по 29 февраля 1924 г. сотрудники Приморского губотдела ОГПУ арестовали 18 японцев, 2 китайцев и 3 корейцев, в том числе вице-консула во Владивостоке Гундзи Томомаро, чиновника Корейского генерал-губернаторства Харута Рэйха-тиро, переводчика консульства Осакабэ Цуцуму, резидента МГШ капитана третьего ранга Минодзума Дзюндзи, которые независимо от Мацуи вели сбор информации о Приморье и деятельности корейских революционных организаций⁶¹⁵. В ходе допросов Мацуи и Минодзума категорически отрицали свою вину, поэтому после переговоров в Пекине японских представителей с Л.М. Караханом 23 мая 1924 г. были депортированы из СССР⁶¹⁶.

Необходимо добавить, что, несмотря на провал Мацуи, Корейская армия продолжала получать данные о Приморье через сеть приграничных разведорганов на китайской и корейской территориях. Если в 1923 г. ей подчинялись пункты в Яньцзи, Хайлине, Хуньчуне и Нанаме, из которых последние три работали по югу Уссурийского края, то в 1924 г. к ним добавились пункты в Синыйджу, Харбине, Сэйсине (ныне Чхонджин, образован вместо разведоргана в Нанаме) и Дуннине, ориентированные, за исключением синыйджуского, на сбор информации о СССР. Появление разведорганов в Северной Маньчжурии, находившейся в юрисдикции Квантунской армии, стало возможным благодаря соглашению между начальником Разведуправления Генштаба и начальником штаба Квантунской армии о совместном с Корейской армией ведении разведки против корейцев в зоне ответственности объединения⁶¹⁷.

Разведывательная деятельность на Северном Сахалине вплоть до оккупации острова японской армией в 1920 г. велась эпизодически и не носила системный характер. Ситуация изменилась после высадки Сахалинской экспедиционной армии («Сагарэнсю хакэнгун»), сумевшей создать разветвленную агентурно-разведывательную сеть не только на острове, но и в Нижнем Приамурье и на Камчатке. Предтечей объединения стали несколько экспедиционных отрядов, сформированных и отправленных на Северный Сахалин и в Приамурье зимой – летом 1920 г. в связи с так называемым «николаевским инцидентом».