Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Тактика использования разведкой в качестве агентов корейцев и китайцев целиком оправдалась: как отмечал 17 декабря 1908 г. в письме к председателю Совета министров П.А. Столыпину приамурский генерал-губернатор П.Ф. Унтербергер, китайские и корейские наемные работники активно использовались на строительных работах частных и государственных подрядчиков по всему краю, имели доступ в закрытые для японцев районов, вели главным образом визуальную разведку и совершенно растворялись «в чуждой нам по языку, обычаям и вообще своей жизни массе соотечественников»²⁸².

Стекавшаяся по разведывательным каналам в Сеул информация обрабатывалась и рассылалась в военное министерство, Генштаб, соседние объединения и соединения японской армии в виде специальных докладов и картографических материалов, отражавших военно-политическую обстановку на юге Приамурского края и в приграничных китайских провинциях. В декабре 1913 г. начальник штаба армии генерал-майор Татибана Коитиро отправил в Токио две карты с нанесенной на них дислокацией русских и китайских войск вдоль корейской границы и описанием мест размещения корейских мигрантов в Приамурском крае и Южной Маньчжурии, а в марте 1917 г. новый начальник штаба армии генерал-майор Сиродзу Аваси направил в военное министерство военно-топографические материалы и разведывательное описание Южно-Уссурийского края и уезда Хуньчунь²⁸³.

Вся поступавшая в Токио информация от армейских объединений, военных атташе, МИД, МВД и МГШ сопоставлялась и тщательно анализировалась. На ее основе 2-е управление регулярно готовило обзорные и сводные доклады о Российской империи. Объектом пристального внимания военной разведки с 1909 г. стало наращивание царским правительством группировки войск в азиатской части страны как следствие опасений Санкт-Петербурга по поводу недостаточной обороноспособности Дальнего Востока перед лицом возможного повторного нападения японцев: по данным ГУГШ, в 1908 г. общая численность войск Приамурского, Иркутского и Сибирского ВО, включая пограничную стражу, уступала по разным показателям одной только японской армии в два-три раза, а в случае возникновения одновременного конфликта с Токио и Пекином положение российской армии на востоке становилось в крайней степени затруднительным²⁸⁴.

Как и раньше, данные военной разведки Японии отличались высокой степенью достоверности. Наиболее полными сведениями она располагала о русских войсках в Северной Маньчжурии. Разведка управления сухопутных войск Квантунского генерал-губернаторства, в частности, готовила ежегодные сводные обзоры дислоцированной там пограничной стражи, в которых отражала динамику ее численности, проводимые командованием организационно-штатные мероприятия и мероприятия боевой подготовки. Так, в августе 1910 г. разведорганы объединения своевременно и в полном объеме вскрыли изменения в североманьчжурской группировке, произошедшие после реорганизации Заамурского округа весной того же года. Японская разведка, в частности, установила дислокацию и действительное наименование всех 3 отрядов округа, 6 пехотных, 6 кавалерийских полков, 6 пулеметных команд и 4 артиллерийских батарей, а также частей Заамурской железнодорожной бригады²⁸⁵.

Аналогичная картина наблюдалась и в отношении вооруженных сил нашей страны в целом, которые Разведуправление Генштаба Японии изучило в полном объеме. Например, 25 апреля 1914 г. оно разослало в правительственные учреждения секретный бюллетень № 55 «Боевое расписание сухопутных войск Российской империи», отражавший дислокацию и штатное расписание русской армии на начало года. В нем содержались подробные сведения о 12 военных округах и Области войска Донского с указанием нумерации и дислокации входивших в их состав армейских корпусов, дивизий, бригад и полков по родам войск, причем данные разведки целиком соответствовали действительности.

Таблица 5

Оценка 2-м управлением ГШ сухопутных войск Российской империи по состоянию на 1 января 1914 г. (в скобках – реальное положение)²⁸⁶

Сравнивая эти данные с предвоенными показателями, Генеральный штаб отмечал двукратное увеличение группировки царских войск в Забайкалье, на Дальнем Востоке и в Северной Маньчжурии за прошедшее с начала русско-японской кампании десятилетие: хотя она не могла сравниться с 627 пехотными батальонами, 221 кавалерийским эскадроном и сотней и 264 артиллерийскими батареями, имевшимися у Санкт-Петербурга на театре на момент подписания Портсмутского мирного договора, однако с января 1904 г. по январь 1914 г. количество батальонов там возросло с 88 до 160, эскадронов и сотен – с 35 до 37, артбатарей – с 25 до 96, не считая 60 рот, 36 сотен и 4 батарей Заамурского округа пограничной стражи²⁸⁷.