Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Поэтому проводимые Санкт-Петербургом мероприятия по наращиванию группировки войск на Дальнем Востоке вызывали у Японии закономерное беспокойство, в связи с чем, несмотря на подписание в 1907–1912 гг. ряда секретных соглашений о разделении сфер влияния в Маньчжурии, Монголии и Корее, Токио продолжал подозревать своего северного соседа в намерениях взять реванш за поражение в войне 1904–1905 гг.

Об этом, в частности, свидетельствовали неоднократные упоминания в «Курсе национальной обороны империи» (1907) потенциальной угрозы со стороны России, которая, по мнению его составителей, помимо наличия значительной группировки в азиатской части страны, могла за счет создания блока с Германией перебрость с запада на восток большое количество хорошо подготовленных войск, вооружения и амуниции, а также включение в мае 1911 г. в оперативный план Генштаба ремарки о возможном участии русских войск в совместном с китайцами нападении на японскую армию, в случае если последняя выдвинется в Маньчжурию и Центральный Китай для защиты интересов империи в ситуации возникновения там революционных волнений²⁸⁸.

Более того, в 1911–1914 гг. военное министерство и Генеральный штаб неоднократно поднимали перед кабинетом министров и парламентом вопрос о необходимости наращивания армии, мотивируя ее именно исходящей от России угрозой. Поводом к этому послужило то обстоятельство, что, несмотря на спланированное в «Курсе национальной обороны империи» увеличение числа пехотных дивизий мирного времени с 17 до 25, из-за финансовых затруднений военному министерству удалось сформировать только 2 дополнительные дивизии в 1907 г., после чего усиление боевого потенциала армии временно прекратилось.

В апреле – мае 1911 г. Генеральный штаб подготовил два совершенно секретных проекта плана мероприятий по наращиванию боеспособности сухопутных войск и развитию транспортной инфраструктуры в Маньчжурии и Корее, в которых его составители отмечали: «Россия следует заветам императора Петра I, захватывая территории, стремится выйти к незамерзающим портам. […] Она повернула свой взор на Дальний Восток, давно желая получить выход к Тихому океану. Проведя подписку на гигантский иностранный займ, она удачно построила Сибирскую железную дорогу, а затем, воспользовавшись истощением Китая, организовала Тройственную интервенцию. В качестве награды Россия с помощью жестких мер дипломатического давления завладела Ляодунским полуостровом, начав работы по его соединению со своей европейской частью. […] Застигнутая врасплох нашим внезапным нападением, Россия в итоге серьезно остановилась [в своем продвижении на восток], и можно только представить, в какое отчаяние она впала: большая Россия проиграла маленькой, слабой, отсталой Японии. […] Глубина и сила обиды всех слоев населения России к нам таковы, что, само собой разумеется, как это несложно предположить, они были всецело поглощены желанием смыть позор поражения. Хотя сейчас, к счастью, заключены японо-российские соглашения и на Востоке нет тех вопросов, которые могут привести к взаимному столкновению, утверждать, что у России нет намерений отомстить нам, было бы опрометчиво»²⁸⁹.

Больше всего аналитиков Генерального штаба пугала возросшая мощь русской армии в целом и наращивание ею возможностей по переброске войск на Дальний Восток. Если по прежнему расписанию Вооруженные силы России насчитывали 31 армейский корпус, 63 дивизии, 18 отдельных и 24 запасные пехотные бригады, что позволяло им в период войны развернуться в 104 дивизии, то, по данным Разведуправления на начало мая 1911 г., царская армия насчитывала уже 37 корпусов, 70 дивизий и 18 отдельных бригад, или 1 200 000 человек, которые в угрожаемый период превращались в 114 дивизий (3 000 000 человек). В противовес прежним 16 армейским корпусам (34 дивизии), которые Санкт-Петербург во время войны мог сосредоточить в Маньчжурии, по новому расписанию, как полагала японская военная разведка, в боевых действиях на Дальневосточном и Маньчжурском театрах могли принять участие уже 35 корпусов (70 дивизий), причем русская сторона успевала перебросить их раньше японской, даже несмотря на незавершенность работ по строительству Амурской железной дороги и вторых путей Транссиба²⁹⁰.

Позицию центральных органов военного управления поддержал в июле 1911 г. влиятельный глава Тайного совета маршал Ямагата Аритомо, высказав кабинету министров свое мнение о том, что «Россия питает к нам ненависть во всех слоях общества… и рано или поздно она неизбежно попытается отомстить [за поражение в Русско-японской войне]»²⁹¹.