Войны за становление Российского государства. 1460–1730

После битвы под Нарвой, когда основные силы шведской армии сражались в Польше, русские войска продолжили активные действия в шведских провинциях на Балтике. Главной базой русских был Псков, откуда их армии вторглись в шведскую Ливонию и осадили несколько крепостей. Генерал-фельдмаршал Шереметев, опытный военачальник и аристократ, ближайший сподвижник Петра, в декабре 1701 года одержал победу над шведами в сражении под Эрестфером. К лету 1702 года на счету у русских было еще несколько важных побед: сражение при Гуммельсгофе, взятие крепостей Мариенбург в Ливонии и Нотебург на Ладожском озере [ВИО 1995, 1: 255]. Эти первые успехи в Ливонии и Ингрии (также известной как Ижора или Ингерманландия) на восточном побережье Балтийского моря были достигнуты благодаря тому, что большие русские отряды атаковали изолированные шведские замки с небольшими гарнизонами; русское командование пока что не решалось осаждать более крупные крепости. Важнейшую роль в этих победах – тактическую и стратегическую – сыграла русская конница (в том числе драгуны, казаки из Гетманщины и калмыки), что стало определенной неожиданностью, так как в армиях Западной Европы в то время главная ставка делалась уже на пехоту [Khodarkovsky 1992: 138, 141–143, 145]. В то время как основные силы грозной шведской армии завязли в Польше, русские продолжали завоевывать все новые территории на Балтике. Захватив при помощи только что созданного Балтийского флота устье Невы, Петр в 1703 году заложил здесь свою будущую столицу Санкт-Петербург, прозванную впоследствии «окном в Европу». В 1704 году русские войска вновь осадили Нарву, и на этот раз город был взят. К 1706 году, когда Карл XII, наконец, вступил в Саксонию, Россия оккупировала уже почти всю Эстляндию, Ливонию и даже Курляндию; в руках у шведов оставались только несколько крупных городов и крепостей [Бескровный 1958: 184–200].

Успешные русские кампании на Балтике в период с 1700 по 1706 год породили легенду о том, что Петр, потерпев унизительное поражение под Нарвой, коренным образом реформировал военное устройство Русского государства, перенеся свою армию из Средневековья в Новое время. Эту часто повторяемую мысль высказывал и сам Петр. Однако это является серьезным заблуждением. Во-первых, русские войска под Нарвой, разумеется, не были ни «средневековыми ордами», ни исключительно легкой мобильной конницей. Русское войско степного типа было реорганизовано еще в XVI веке; в XVII столетии в русском военном устройстве произошли огромные институциональные, тактические и технологические преобразования, и сам Петр в начале своего правления тоже ввел некоторые новшества. Петр реформировал русскую армию и во время Азовских походов, и в годы Великого посольства: готовясь к войне со Швецией, он объявил о наборе добровольческих полков, обещая новобранцам круглогодичное жалованье и содержание за счет казны; кроме того, он произвел серьезные изменения в составе русского офицерского корпуса – все это воспринималось современниками как военная «модернизация» [Автократов 1961: 165; Рабинович 1969: 221–223]. Во-вторых, в сражении под Нарвой Россия уже располагала четырьмя хорошо обученными и хорошо вооруженными полками, которые, по идее, ничем не должны были уступать своим европейским противникам. В двух бывших «потешных» – а тогда лейб-гвардии Преображенском и Семеновском полках – и еще двух старых отборных пехотных полках было около 4500 солдат. Некоторые из них принимали участие в Азовских и даже Крымских походах – то есть имели боевой опыт. Под Нарвой они были неудачно выстроены и их командиры принимали ошибочные решения, но сами эти части в распоряжении Петра имелись уже тогда. К несчастью для русских, шведы использовали очень необычную по многим европейским стандартам тактику: их атака была такой стремительной и рискованной, что удивила даже искушенных в военном деле западных наблюдателей – и увенчалась успехом237. Короче говоря, поражение под Нарвой действительно могло дать толчок военным реформам Петра, но ни сама эта битва, ни последовавшие за ней преобразования не были такими судьбоносными, как принято полагать.

Однако после 1700 года темп военных реформ, безусловно, ускорился. Многие из самых эффективных нововведений Петра были самым тесным образом связаны с преобразованиями, произошедшими в XVII веке, – некоторые из них стали их продолжением, а другие разрушили то, что было создано его предшественниками. Начиная с 1704 года, русская армия после робкой попытки сделать шаг в другом направлении вновь вернулась к размерам и пропорциям между кавалерией и пехотой предыдущего столетия. На практике это означало, что на действительной военной службе состояли около 100 тысяч человек, почти половина из которых служила в кавалерии; кроме того, быстрыми темпами шло строительство русского флота. Численность и структура русской армии сыграли ключевую роль в Северной войне, хотя, возможно, это не так очевидно с первого взгляда.