Войны за становление Российского государства. 1460–1730

Как и в чуть более раннюю эпоху, в начале XVII столетия основную ударную силу западноевропейских армий составляла пехота. Как правило, эти армии на 75 % состояли из пеших солдат, а в некоторых случаях эта пропорция могла быть и еще выше [Wilson 1999: 85]. Стратегия и тактика ведения военных действий в основном зависели от маневров этих хорошо обученных и профессиональных пехотинцев. Высокая стоимость обучения и содержания таких войск существенно ограничивала их численность. Кавалерийские силы при таком раскладе были сравнительно невелики и выполняли на поле боя вспомогательные функции. Поскольку кавалерийские части обходились казне еще дороже, чем пехота, европейским правительствам не было никакого смысла изменять приведенное выше процентное соотношение пехоты и конницы в пользу последней. На самом деле, многие историки считают, что в раннем Новом времени именно такая организация армии свидетельствовала о мощи европейского государства – о том, что оно управляется сильной рукой, располагает развитым бюрократическим аппаратом и успешно претворило в жизнь военную реформу238.

Готовясь к войне со Швецией, Петр, судя по всему, поначалу собирался строить русскую армию по тому же образцу. В 1699 году были сформированы новые 27 пехотных и только два драгунских полка. Почти все эти части (вместе с артиллерийским полком) вошли в состав трех «генеральств» (дивизий), отправленных Петром под Нарву. Как уже было сказано выше, добровольцам из этих полков были обещаны постоянное жалованье и содержание, в то время как конные части были набраны старым сезонным способом. В русской армии были и другие войска старого типа (половина из них – дворяне сотенной службы, а также конные казаки и калмыки). Поэтому в процентном соотношении превосходство пехоты над кавалерией было не таким большим, как казалось во время рекрутского набора239. Тем не менее совершенно очевидно, что молодой царь явно намеревался увеличить численность русской пехоты и повысить ее боеспособность.

Однако через четыре-пять лет он отказался от этого замысла и поставил перед собой новую цель. Хотя в 1704–1705 годах России удалось добиться больших успехов на Балтике, будущее русской армии все еще было неясным. Нанятый на русскую службу фельдмаршал-лейтенант Священной Римской империи Г. Б. Огильви представил Петру план преобразования русской армии по европейскому образцу. В этом проекте было три ключевых пункта. Во-первых, Огильви предложил унифицировать структуру русской армии: все полки должны были иметь одинаковую организацию и численность (пехотные свою, а драгунские свою). Это предложение было принято. Во-вторых и в-третьих, Огильви считал, что надо уменьшить численность русской армии по сравнению с XVII веком и изменить процентное соотношение между пехотой и кавалерией в пользу первой. В результате у России появилась бы профессиональная армия – не такая большая, как раньше, но намного лучше обученная. Несмотря на то что Петр был сторонником европеизации, эти два предложения из плана Огильви он отклонил240. Русская армия, участвовавшая в кампаниях 1705–1706 годов, состояла из 33 драгунских полков, 47 пехотных, двух лейб-гвардейских и одного артиллерийского – это было огромное войско, в котором конница по-прежнему играла очень важную роль. Такое соотношение между пехотой и кавалерией мало отличалось от того, что было в предыдущем столетии; такая структура армии оставалась неизменной в течение всего периода правления Петра I и еще некоторое время после него.

Нетрудно понять, почему Петр отказался от своего первоначального замысла. В войне с Швецией обойтись без многочисленной кавалерии было невозможно. Иначе говоря, на восточноевропейском театре военных действий армия с большим количеством конницы имела преимущество над войском, почти полностью состоящим из пехотных частей. Ключевыми характеристиками кавалерии были маневренность и мобильность: на огромных и малонаселенных территориях Восточной Европы заниматься разведкой и фуражировкой могли только конники. Именно в таких условиях и приходилось действовать русской армии в балтийских провинциях в 1700–1704 годах [Карцов 1851: 43–55]. В те годы сражения, проходившие по разработанным полководцами планам, были редки – в основном случались стычки и недолгие осады. Конные части защищали окопавшихся в траншеях пехотинцев, не давали гарнизонам крепостей производить вылазки, опустошали побережье Балтийского моря быстрыми набегами и, что особенно важно, добывали провиант и фураж в этих сравнительно малонаселенных и пустынных землях. В 1703 году драгунский лейтенант, которому во время осады очередной шведской крепости приходилось добывать информацию у местных жителей, оборонять солдат в окопах, отбивать вылазки гарнизона, а затем, во время сражения, прикрывать выполняющую тактический маневр пехоту, не был чем-то необычным241.