Войны за становление Российского государства. 1460–1730

Из-за такого большого числа регулярных и внеочередных рекрутских наборов и путаницы с записями, которые велись в различных приказах и канцеляриях, историкам трудно точно сказать, сколько именно людей было призвано в русскую армию как до Полтавы, так и за все время царствования Петра в целом. В настоящее время принято считать, что общее число людей, призванных на военную службу до 1710 года (в пехоту, кавалерию и флот), составляет приблизительно 140 тысяч человек [Keep 1985: 106; Автократов 1959: 230–232; Бескровный 1958: 26]. В течение всего правления Петра I в русские вооруженные силы были призваны 250–300 тысяч человек из 12-миллионного населения России; с учетом региональных и специальных рекрутских наборов эта цифра может быть даже несколько выше [Fuller 1992: 46; Keep 1985: 107]249. По меркам Европы и Османской империи такой процент от общего населения был большим. За обладание огромной армией России приходилось платить высокую экономическую и социальную цену: русские податные сословия, крестьянское и городское, все чаще (и, как правило, навсегда) лишались молодых мужчин, способных обрабатывать землю и заниматься ремеслами.

Какими бы ни были точные цифры, новые повинности были очень тяжелыми, и русский народ принял их плохо. Крестьяне и городские жители всеми силами старались избежать рекрутского набора, иногда сбегая за пределы Русского государства; будучи призванными, многие «исчезали» по пути в свои полки или на фронт. Помещики тоже не горели желанием расстаться со своими крепостными; они прятали их от призыва и очень часто сообщали ложные сведения о том, сколько именно рекрутов ими было отправлено на военную службу. Однако чем больше людей дезертировало из действующей армии, тем сильнее правительство нуждалось в новых солдатах. Данные о количестве дезертировавших сильно разнятся: от 3–4 % от общего числа новых рекрутов до 20 % и выше [Keep 1985: 114; Fuller 1992: 46–48]250. В результате при Петре не только увеличились сроки несения военной службы и некоторые сословия, например, приказные люди, теперь тоже должны были поставлять рекрутов в действующую армию, но и был усилен надзор за исполнением рекрутами своих обязанностей: их клеймили, заковывали в колодки, возлагали на них круговую поруку, а пойманных дезертиров казнили [Бескровный 1958: 29–31]251.

Принятое Петром решение о создании крупного кавалерийского корпуса тоже имело некоторые неожиданные последствия. Как и в XVII столетии, в петровское время помещики по-прежнему прибывали на регулярные сборы для прохождения военной службы в коннице. В прошлом эти дворяне и дети боярские получали из казны некоторое денежное жалованье, однако частично обязаны были содержать себя сами и сами же покупали себе оружие и амуницию; эти люди состояли на сезонной службе, участвуя в отдельных кампаниях, и в первые годы Северной войны в этом плане ничего не изменилось [Hellie 1974: 246]. Однако никакие временные послабления, сделанные правительством высшим сословиям, не могли изменить того факта, что в Русском государстве попросту было слишком мало помещиков, чтобы набрать из них 33 кавалерийских полка (более 33 тысяч человек). Уже в начале правления Петра, во время кампаний на Балтике, русское командование начало доукомплектовывать конные полки служилыми людьми из низших сословий (казаками и бывшими солдатами, а затем и крестьянскими рекрутами)252. Все это бывало и раньше. В конце XVII века в рейтары тоже принимали людей, не принадлежавших к высшим сословиям. Однако после окончания войны или отдельной кампании, по крайней мере, предпринимались попытки вернуть этих людей на прежнее место службы, более соответствующее их социальному статусу. Пока дела обстояли таким образом, люди, постоянно состоявшие на службе в кавалерийских полках, могли претендовать на получение от государства земли (поместья)253. От всей этой сословной мишуры в XVIII веке не осталось и следа. Судя по всему, никто больше не пытался комплектовать кавалерийские полки из одних только дворян, и никакой социальной фильтрации после завершения кампании тоже больше не происходило. Долгие годы совместной службы и участия в боевых действиях оказались для формирования полкового единства куда более важными факторами, чем принадлежность к одному сословию254.