Войны за становление Российского государства. 1460–1730

У привлечения к постоянной службе в конных частях казаков, имеющих боевой опыт пехотинцев, горожан и крестьян было два очень важных последствия. Во-первых, навсегда было покончено с сословной элитарностью кавалерийской службы. Русские дворяне, если им приходилось служить, по-прежнему предпочитали идти в кавалерию. Однако царское правительство больше не рассчитывало на то, что высшие сословия удовлетворят потребности Русского государства в конниках, и не препятствовало представителям других сословий поступать на кавалерийскую службу. Россия определенно сделала шаг к созданию национальной армии и флота [Водарский 1969: 233]. Во-вторых, петровские кавалеристы, дворяне и все прочие, больше не получали поместий в награду за свою службу: как и пехотинцам, им выплачивали жалованье деньгами. Размер этого жалованья не всегда был таким, как было обещано, и многие дворяне получали меньшее содержание на том основании, что владели полученными от государства землями. Тем не менее поместная система (право на владение землей в обмен на сезонную службу в коннице), которая и в военном, и в экономическом плане вот уже свыше 100 лет находилась в упадке, была окончательно разрушена; в результате этой вынужденной меры русская конница стала более надежной и профессиональной.

Необычными были не только сословные, но и чисто военные характеристики петровской кавалерии. При Петре кавалерийские полки были почти исключительно драгунскими: конные войска других разновидностей сохранились только в полках старого типа. Ни одна другая страна того времени не делала такую ставку на драгун. Однако у драгунских отрядов были свои преимущества. Их можно было использовать для выполнения самых разных задач, поскольку они были обучены действовать как в конном, так и в пешем строю. Содержание драгунских полков обходилось казне сравнительно недорого, так как их организация (численность, структура и вооружение) мало отличалась от других частей. Будучи легкой кавалерией, драгуны не нуждались в крупных лошадях, которых в России было бы трудно достать: в Русском государстве в основном разводили степные породы лошадей. Впоследствии Петр недолгое время использовал в русской армии регулярные части легкой кавалерии, однако они не оправдали возложенных на них ожиданий и вскоре были распущены; в любом случае этих так называемых «сербских полков» никогда не было много255.

Как уже говорилось выше, русские драгуны были особенно полезны не на поле боя, а при выполнении других задач – в набегах, разведке и фуражировке. Все эти уже имеющиеся навыки очень пригодились русскому командованию на первом этапе Северной войны, которое, впрочем, использовало в этих целях не только драгун, но и иррегулярных казаков и калмыков256. В серьезных сражениях русская кавалерия поначалу проявляла себя не с лучшей стороны [Бескровный 1959: 59, 61; Клокман 1968: 73–114]. Во многом это было связано с тем, что в Северной войне ей противостоял исключительно грозный соперник. В начале XVIII века шведская кавалерия применяла очень агрессивную тактику ведения боя. Шведский кавалерийский эскадрон строился в трехлинейный боевой порядок в форме клина, где всадники стояли вплотную друг к другу «колено за коленом» и по команде «gå-på» («вперед!») с палашами наголо на полном скаку атаковали врага; эта тактика257, как правило, разрывала строй вражеской пехоты, а полевая артиллерия была против него практически бесполезна. Противостоять этому удару могли только очень хорошо обученные войска; для того чтобы воспроизвести его, нужны были месяцы упорных тренировок. Поэтому в начале Северной войны драгуны приносили, скорее, стратегическую пользу русской армии благодаря своей быстроте и мобильности; как тактические единицы на поле боя они были не так хороши. Петр и русское командование извлекали выгоду из уже имеющихся достоинств русской кавалерии; улучшение их боевых навыков и тактических характеристик произошло уже позже, в конце царствования Петра.