Волосы. Иллюстрированная история

Таким образом, тесные дружеские отношения, сопровождающие уход за волосами, заставляли считать цирюльников и парикмахеров ненадежными хранителями чужих секретов. Считалось, что эти люди неразборчивы в социальных связях. Физический и эмоциональный контакт в процессе ухода за волосами, однако, также ведет к более явной сексуализации. Волосы чувственны; прикосновения к лицу, голове и шее способны возбуждать. Проще говоря, причесывание может иметь сексуальный подтекст. Именно так его рассматривал Сэмюэль Пипс (ил. 3.4), в чьем дневнике описаны удовольствия, которые он получал, когда служанка причесывала его волосы. Поначалу это были чувственные встречи, во время которых Пипс, иногда в течение целого часа, упивался лишь ощущениями от ухода за волосами[191]. Постепенно его пассивное наслаждение становилось все более сексуально активным, а его проза — все более скрытной, поскольку он кодировал свои заметки с помощью особого шифра, предназначенного для описания его эротических переживаний: «и все время, пока Деб расчесывала мои волосы, я tocar ее своей mano para mi огромному удовольствию [Я трогал ее своей рукой к своему огромному удовольствию]»[192]. В конце концов его жена Элизабет застала его за этим:

и после ужина меня причесывала Деб, что принесло мне величайшую скорбь, какую мне только довелось познать в этом мире; потому что моя жена, внезапно войдя в комнату, обнаружила, что я обнимаю девушку con моя рука sub su юбки [а моя рука у нее под юбками]; и действительно, моя main [рука] была у нее между ног[193].

Слуге XVIII века Джону Макдональду, о котором уже говорилось выше, парикмахерское искусство открыло простор для реальной или гипотетической сексуальной активности, ведь уход за волосами предоставлял ему привилегированный доступ к женщинам в их личных покоях — проявление того, что Дон Херцог назвал «напряженной экономикой анонимности, личного пространства и сексуальности»[194]. Из-за этого некоторые в то время чувствовали, что «дамы, безусловно, поступают неблагоразумно, нанимая для себя так много мужчин-парикмахеров. Это нескромный обычай»[195]. Подобное представление о взаимоотношениях дамы и ее парикмахера отражено в большом количестве эстампов того времени. На гравюре «Подсказка мужьям, или Уборщик, должным образом убранный» 1776 года (ил. 2.19) пожилой муж врывается в покои своей жены в момент, когда ей делают сложную прическу. Опозоренный супруг замахивается хлыстом на парикмахера, молодого мужчину в преувеличенно щегольском парике в стиле модников-макарони. Позади мужа потешающаяся служанка складывает пальцы в жесте, символизирующем рога, а на стене на заднем плане висит портрет, на котором женщина запускает руку в разрез своей юбки в области гениталий. Жена в дезабилье держит в руке длинную булавку, что можно интерпретировать как фаллический символ. Мораль ясна. Подобные представления о распутности парикмахеров остаются привычной частью профессии и в наши дни: «Существует ли работа лучше для молодого, здорового мужчины с ненасытным аппетитом до телочек, чем близкое общение с двенадцатью женщинами в день? Это, безусловно, одно из главных преимуществ выбора парикмахерского дела в качестве карьеры»[196].

Интересно, что цирюльники оказались в стороне от этого разгула. Несмотря на свою роль поставщика презервативов или советов и тесное физическое взаимодействие со своими клиентами, сами они остаются бесполыми. Цирюльники также возглавляют сообщества, которые являются выраженно (хотя и не исключительно) гомосоциальными, но не гомосексуальными. Фигура женского парикмахера-мужчины имеет совершенно иной путь развития. Парикмахер, как мы видели, воображается сексуально активным, воплощая потенциальную или реальную угрозу достоинству женщины и супружеской чести ее мужа. Однако он также воспринимается как женоподобный, беспомощный мужчина (ил. 2.20). Это различное культурное восприятие цирюльника и парикмахера сохраняется, несмотря на сходство их профессий и тот факт, что в значительной степени они владеют набором одних и тех же навыков. Вне всякого сомнения, одновременная демаскулинизация и сексуализация парикмахера объясняется тем, что он имеет дело с клиентами женского пола, его притязаниями на более высокий социальный статус, чем у цирюльника, и его подчеркнутой связью с модой, как в собственной самопрезентации, так и при создании модных причесок для своих клиенток.

^{Ил. 2.19. Подсказка мужьям, или Уборщик, должным образом убранный. 1777}