Волосы. Иллюстрированная история

^{Ил. 2.20. Monsieur le Frizuer. 1771. На этом изображении представлен французский, или офранцуженный, парикмахер. В руке он держит щипцы для завивки, а из кармана спускается прядь накладных волос. Его изящный облик — мушки, рапира, узорчатые бриджи, полосатые чулки и высокий фигурный парик — говорит о его изнеженности}

Два противоположных представления о парикмахере — женоподобном и ловеласничающем, гетеросексуально активном и гомосексуальном — часто сосуществовали одновременно. Так, писательница Мэри Хейс (1759–1843) в своем рассуждении о правах женщин в конце XVIII века, задалась вопросом, почему женщины более высокого социального положения, от которых можно ожидать большей утонченности, «без стеснения допускают к себе парикмахеров-мужчин». И в то же время она называет таких парикмахеров «господами неопределенного пола» (she-he gentry)[197]. Спустя столетие это одновременное распространение гомосексуального образа и его решительное отрицание в виде указаний на гетеросексуальную распущенность сохранило свою силу. Парикмахер Рэймонд (1911–92), чьи появления на телевидении и манерная самопрезентация сделали его знаменитостью в 1950‐х годах, сознательно культивировал китчевый образ гомосексуала. Известный по прозвищу мистер Тизи-Уизи (Mr Teasy-Weasy, буквально: «Кокетливые Завитки». — Прим. пер.) (причиной тому были его фирменные прически с завитыми локонами), он выглядел «невероятно холеным», в костюмах индивидуального пошива, с шелковыми носовыми платками, напускным французским прононсом и длинными папиросками (ил. 2.21). И при этом он «бесчестно обращался с женщинами». Он был «истинным „итальянским жеребцом“, и дамы становились в очередь, чтобы попасть к нему на прием»[198]. Видал Сассун описывал двойственную сексуализацию в своем собственном салоне похожими словами. Однажды он провел собрание сотрудников для обсуждения «чрезмерного либидо» своих стилистов, считая, что соблазнять замужнюю клиентку неэтично. На что один из сотрудников ответил: «Всем все равно. Они в любом случае думают, что мы все гомосексуалы»[199]. Существует еще слово «обжиматель» (crimper). Так называют себя стилисты независимо от своей сексуальной ориентации, но происходит оно из языка «полари» — жаргона мужчин-геев XX века[200]. Из этого особого лексикона «обжиматель» перебрался в салон, и коннотации женоподобия, которые он с собой несет, были включены, иронично или серьезно, в профессиональный образ многих из его референтов.

^{Ил. 2.21. Рэймонд Бессон, мистер Тизи-Уизи. 1954}

От запахов и микробов, передающихся при невольном сокращении физической дистанции, до чувственных удовольствий заботы о себе и социальных радостей общения, впечатления, получаемые благодаря уходу за волосами, оказались исторически долговечными. На протяжении столетий существуют стереотипы о цирюльниках и женских парикмахерах-мужчинах, согласно которым первые позиционируются как безыскусные «мужественные» профессионалы в области ухода за волосами, а вторые — как изнеженные и сексуализированные. Одновременно с этим наблюдается соответствующая преемственность в отношениях клиент-стилист и, прежде всего, непреодолимое постоянство тесного контакта при уходе за волосами.

Глава 3. Искусство быть безволосым

Не по своей воле

Первое, что происходило с осужденным в пенитенциарной системе Викторианской эпохи, — это осмотр его тела и бритье головы. Принудительное лишение волос в одночасье клеймило заключенного как собственность тюрьмы и коренным образом подрывало его или ее ощущение своего «я», насильственно приписывая новую идентичность. Перегиб в системе казенных учреждений, эти бесплатные парикмахерские услуги вызывали крайнее возмущение, особенно у заключенных женского пола. «О, да, — говорил надзиратель журналисту и инициатору общественных реформ XIX века Генри Мэйхью, — они скорее расстанутся с собственной жизнью, чем с волосами!»[201]

Принудительное лишение волос глубоко травматично и переживается как насилие над личностью, нарушающее идентичность индивида. Таким образом, его широко используют как инструмент унижения и контроля. Самым систематическим и бесчеловечным примером его применения были нацистские концентрационные лагеря, где в огромных масштабах волосы узников не только сбривали, но и затем сбывали представителям текстильной и мебельной промышленности для изготовления ниток, канатов, фетра и набивки. В Освенциме все еще хранятся почти две тонны человеческих волос — это количество было обнаружено на месте, когда советские войска освободили лагерь в 1945 году (ил. 3.1)[202]. Выживший узник лагеря смерти описывал пережитое: