Волосы. Иллюстрированная история

Одной очень публичной сферой, где в послевоенный период усы действительно имели влияние, был киноэкран. Иконы золотого века кино задумчиво глядели на зрителей поверх своих гипнотических усов. Усы были визитной карточкой таких актеров, как Кларк Гейбл, Рональд Колман, Джон Берримор и оба Дугласа Фэрбенкса (ил. 4.23). Историк Кристофер Олдстоун-Мур предположил, что усы в этом воплощении представляли собой провокационную индивидуальность; с точки зрения исследовательницы Джоан Меллинг, исполнители ролей героев-любовников 1920‐х годов также были раскованными, страстными и чрезвычайно индивидуализированными, с «черными усиками, символом героической маскулинности»[342]. Эти экранные кумиры, возможно, играли тот род персонажей, к которым можно было бы применить знаменитое изречение: «безумный, испорченный и опасный» («mad, bad and dangerous to know»). Конечно, интересно рассмотреть субъект ставшего притчей во языцех описания Каролины Лэм в сопоставлении с этими более поздними культурными символами. Байрон на своем наиболее «корсароподобном» портрете (ил. 4.24) имеет почти сверхъестественное сходство с кинозвездами последующего столетия. Культивировавшийся на экране образ тщательно конструировался и контролировался как киностудиями, так и самими актерами. Например, киностудия Twentieth Century Fox, связав увеличение количества писем от поклонников обычно чисто выбритому Тони Мартину с появлением растительности на его верхней губе в фильме «Али-Баба едет в город» (1937), попросила актера снова отрастить усы, а Уоррен Уильям к 1932 году по требованию режиссеров отрастил и сбрил усы пять раз[343]. Долг перед поклонниками вступил в конфликт с долгом перед историей, когда Рональд Колман играл Клайва Индийского. Когда историческая достоверность одержала верх, и Колман решил сбрить свои фирменные усы, он буквально попал в заголовки газет. «Колман сбривает усы», — гласила статья в Daily Mirror, как и почти все остальные материалы, связанные с выходом фильма, включая простые киноанонсы, перечислявшие сеансы на неделю вперед. Таким образом, будущие зрители в мае 1935 года были предупреждены о том, чего ожидать, если они посетят кинотеатр Доминион: «„Клайв Индийский“. Рональд Колман — без усов — в великой исторической роли»[344].

^{Ил. 4.23. Кинокумир Рональд Колман и Вилма Бэнки в «Волшебном пламени». 1927}

Возможно, однако, что тонкие усы — хотя они, в конце концов, не вносили существенных изменений в общий вид гладко выбритого лица, — лучше выглядели на экране, чем в жизни; они представляли собой кинематографическую фантазию, а не популярный фасон в реальной жизни. Недоброжелатели, в конце концов, сравнивали их с «куском обугленной веревки», «дополнительной бровью» или «фрагментом магнитной ленты»[345]. Со временем даже на экране дерзкое щегольство пошло на спад, и то, что казалось привлекательным и опасным, стало просто убогим. В Британии этот упадок характеризуется фигурой жулика, этого сального мелкого преступника, процветавшего в годы черного рынка во время Второй мировой войны (ил. 4.25). К 1950‐м годам, и, несомненно, под влиянием знаменитых усатых диктаторов Гитлера и Сталина, комический гений П. Г. Вудхауc мог написать: «Никогда не делайте записей, мой мальчик, и никогда не доверяйте мужчине с тонкими черными усиками»[346]. Совершенно гладкое лицо безраздельно воцарилось в качестве мужской нормы.

^{Ил. 4.24. Коварный соблазнитель лорд Байрон в албанском костюме. 1813. Холст, масло}

^{Ил. 4.25. Актер Джордж Коул играет типичного жулика в фильме «Красотки из Сент-Триниан». 1954}

От хиппи до хипстеров