Волосы. Иллюстрированная история

Пока представители богемы продолжали вести свой творческий, распущенный и непричесанный образ жизни, общество вокруг них становилось все более гладко выбритым. Борода давно вышла из моды, а теперь и усы получили множественные прочтения. Таким образом, в первое десятилетие XX века в газетах начались дебаты об их реальной желательности: раскрывают ли усы характер? Улучшают ли они черты лица или портят? Представители каких профессий могут носить усы? Могут ли усы приводить к социальному краху? Женщины, в частности, обычно изображались как неодобряющие ношение усов (хотя те были не так страшны, как борода), в числе причин негативного отношения указывались их негигиеничность, то, как они скрывали рот, придавая подозрительный вид, неприятные ощущения от поцелуя с усатым мужчиной, то, что мужчина без усов выглядел моложе, воспитаннее и умнее[337]. С этого момента все чаще нормой мужественности считалось отсутствие волос на лице. Как проницательно заметила хозяйка одного великосветского салона в 1912 году, у «современного „дамского угодника“» — то есть молодого, современного и модного мужчины — «нет ни бороды, ни усов. Он должен иметь наружность американского типа, то есть с правильными чертами лица подобно античному изваянию»[338].

Тем не менее все эти мужчины и женщины не подозревали, что за кулисами уже готовилось катастрофическое событие, сокрушительное влияние которого на социальный ландшафт Британии коснулось даже незначительных элементов самопрезентации мужчины: в жизни целого поколения гладкощеких молодых людей ворвалась Первая мировая война. К тому времени, когда в Бельгии были произведены первые выстрелы, ношение усов связывалось с военными уже очень давно. Со времен Пиренейских войн столетием ранее воинские усы быстро стали частью доблестного образа британского солдата, и хотя правила относительно их формы и длины время от времени менялись, так же как и звания и полки, которым они были положены, в общем и целом волосы над верхней губой были допустимы, а иногда обязательны. Хотя под влиянием мирной моды на чистое бритье они становились все более непопулярными — и, конечно, фотографии демонстрируют, что далеко не все солдаты были с усами, — перед началом Первой мировой войны офицеры теоретически должны были носить аккуратно подрезанные усы. Как заявил представитель военного ведомства в 1913 году, «если офицер бреет свою верхнюю губу, это считается нарушением дисциплины, и этот вопрос рассматривается командиром». Генерал-майор сэр Альфред Тернер также пояснял: «Среди офицеров, несомненно, растет протест против усов, которые их заставляют носить. Я заметил увеличение числа армейцев, сознательно побривших верхнюю губу в нарушение правил. Проступок, конечно, незначительный, но это явное нарушение дисциплины»[339]. В дневнике Синтии Асквит есть особенно трогательные отрывки, когда она впервые видит своих друзей-мужчин и членов семьи с «армейскими усами»[340]. Наряду с дисциплинирующей новой униформой, подобные изменения в лице маркировали новый статус мужчины как подчиненного власти и распорядку системы — его индивидуальность поглощена огромной машиной войны (ил. 4.22). Многим из тех, кого любила Асквит, не суждено было вернуться.

^{Ил. 4.22. Солдат зазывает. Вербовочный плакат времен Первой мировой войны. 1915}

В октябре 1916 года предписание отменили, и ношение усов в армии официально стало необязательным, хотя они оставались обычной и типичной частью образа офицера[341]. Неясным остается то, какое влияние имела такая институционализация бритвенных привычек на жизнь после войны. Возможно, после пережитых ими ужасов она вызвала у демобилизованных еще большее неприятие волос на лице; но возможно, что верно и обратное: усы — в те дикие послевоенные годы — могли иметь коннотации долга, дисциплины, патриотизма и самопожертвования. Возможно, что в итоге имело место и то и другое, так как в течение 1920‐х и 1930‐х годов тонкие усы вовсе не были редкостью, хотя социальная практика гораздо больше склонялась к полному сбриванию растительности на лице.