Волосы. Иллюстрированная история

Обозначения кавалер/круглоголовый были настолько действенными, что они по-прежнему используются и в наши дни, четко разделяя хаос Английской гражданской войны на две легко обозримые категории так же, как это происходило более 370 лет назад. Совершенно очевидно, что это был конфликт не из‐за длины волос, скорее внешность замещала множество других более важных вопросов, касающихся природы власти, структуры церкви, роли отдельной личности и его или ее отношений с Богом. Таким образом, короткие волосы, которые обычно носили низы общества, стали знаком бунта — вызовом традиционным носителям власти.

Но какова была суть тех явлений, которые лежали в основе все более и более оскорбительных кличек и пропаганды? На самом деле она была намного сложнее и гораздо менее ясной, на что указывают некоторые современники. Выражаясь строками памфлета, написанного сторонниками пуритан: «Мы не намерены выносить окончательного приговора в отношении какого-либо конкретного человека за то, как он носит волосы <…> не все, кто носит длинные волосы, являются саранчой; также и не все, кто не носит длинных волос, являются круглоголовыми»[385]. Это высказывание перекликается с мнением, высказанным Люси Хатчинсон, женой влиятельного парламентария Джона Хатчинсона: она решительно отвергала ярлык «круглоголовый», считая, что так склонны называть себя только опасные экстремисты. В своих мемуарах она отмечала, что на самом деле у ее мужа была «очень красивая густая шевелюра, которую он содержал в чистоте и благообразии без каких-либо излишеств, так что она служила ему прекрасным украшением» (ил. 5.5). Ее сердило, что «праведники тех дней… отказывали ему в религиозности, потому что его волосы не были подстрижены на их манер»[386]. Противоположный пример являет архиепископ Лод, которого подозревали в симпатиях к католицизму. Лод возглавил крестовый поход за очищение церкви от всех пуританских практик, который ужаснул и отвратил от него многих верующих. Однако пока архиепископ не лишился головы — он был осужден на основании выдвинутых парламентом обвинений в государственной измене и распространении католицизма, — волосы, которые он на ней носил, были скромно и коротко подстрижены (ил. 5.6). Без сомнения, они были намного короче, чем волосы многих из его обвинителей и судей.

То, что внешность на самом деле не обеспечивала однозначной идентификации, вызывало у некоторых беспокойство. В 1644 году, за год до казни Лода, религиозный проповедник Джордж Гиппс произнес великопостную проповедь перед палатой общин. В ней он описал, как поражен был, прибыв в подконтрольный круглоголовым Лондон, внешним видом высокопоставленных деятелей церкви. Он едва мог поверить своим глазам, рассказывал он, при виде их «хулиганских причесок» и «нарядов кавалеров»[387]. Спустя девять лет, в середине периода Междуцарствия, еще один пуританский священнослужитель, Томас Холл, опубликовал «Мерзость длинных волос» (Loathesomeness of Long Haire, 1654). Продолжая традицию, заложенную диатрибой Принна против «локонов любви», Холл с большим одобрением цитирует Принна, ссылается на тот же ряд моральных и духовных авторитетов и призывает пресечь злоупотребление длинными волосами, которое, очевидно, имело место даже при пуританском правительстве.

^{Ил. 5.5. Полковник сэр Джон Хатчинсон (1615–1664) с сыном. Длинноволосый пуританин Джон Хатчинсон командовал парламентской армией}

^{Ил. 5.6. Архиепископ Лод носил короткие волосы, но из‐за своей церковной политики он был казнен по указу парламента}

Это долгое сражение против длинных волос свидетельствует о непрерывности определенной этической традиции, но также указывает на границы возможностей стереотипов адекватно описывать сложную природу действующих убеждений и поведения реальных людей. Очевидно, что стереотип должен опираться на реальность, чтобы иметь какое-либо влияние: ярлыки «круглоголовый» и «кавалер» не были пустышками. Многие из тех, кто участвовал в революционной борьбе, не носили длинных локонов, характерных для элиты, но и не все сторонники короля были длинноволосыми. А рядовые члены обеих политических групп происходили из народа, и их доходы и социальное положение не предполагали возможности чрезмерно увлекаться вопросами модной самопрезентации. Таким образом, длина волос не столько указывала на существовавший в обществе глубинный раскол, сколько служила эмоционально заряженным символом, который опирался на древнюю генеалогию споров о внешности. Благодаря той возможности сориентироваться среди хаоса, которую они давали, волосы стали визуальным знаком, который взяли на вооружение противоборствующие стороны.