Волосы. Иллюстрированная история

Количество используемой пудры для волос варьировалось, но к 1770‐м годам, когда прически как у мужчин, так и у женщин достигли самых крупных размеров и наибольшей сложности, объемы потребления пудры потрясали воображение. Помимо той пудры, что парикмахер использовал непосредственно при расчесывании, укладке и закреплении волос, готовая прическа посыпалась ею целиком, как пирог — сахарной пудрой (ил. 5.8 и 5.9). Из-за образующихся облаков белой пыли, как правило, это происходило в небольшом специально отведенном для этого помещении — в шкафу для пудрения, — где клиента оборачивали в льняные покрывала и накрывали лицо защитной маской. Пудра выдувалась во все стороны из специальных мехов (см. передний план на ил. 2.19) или вытряхивалась из коробочки с отверстиями, а излишки, попадавшие под маску и накидку и оседавшие на коже, соскребали при помощи пудрового ножа. Мемуаристка Мэри Фрэмптон (1773–1846), вспоминая сложные парадные прически своей юности, предположила, что за один сеанс могут быть потрачены «один фунт и даже два фунта» пудры[388]. И действительно, акцизные счета за период до 1795 года показывают, что Великобритания производила более восьми миллионов фунтов крахмала каждый год, большая часть которых уходила на пудру для волос[389].

^{Ил. 5.9. Парикмахер или изготовитель париков пудрит прическу дамы}

Крахмал, из которого производилась пудра высшего качества, получали из зерновых культур, таких как пшеница, кукуруза и ячмень. Хотя в процессе можно было использовать некачественное зерно, производство ни в коем случае не ограничивалось сырьем, непригодным для употребления в пищу. Это послужило причиной долгой, неослабевающей озабоченности как экономической, так и нравственной составляющей производства крахмала. Озабоченность порой перерастала в публичные дискуссии и издание правительством новых законов[390]. Когда продовольствия не хватало, а цены на хлеб были для бедных слишком высоки, тогда «растрата» зерновых культур на производство крахмала, а значит и пудры для волос, оказывалась в центре внимания. Именно это случилось в середине 1790‐х годов. Неблагоприятная погода, плохие всходы, скудные урожаи и связанные с этим высокие цены на зерно переросли в продовольственные бунты в период с 1794 по 1796 год[391]. В сочетании с разорительными национальными расходами на войну с Францией они заставили премьер-министра Уильяма Питта разработать новую стратегию, направленную на устранение этих двух социальных проблем одним законодательным решением: налогом на пудру для волос[392]. Налог на пудру 1795 года требовал от тех, кто хотел пользоваться пудрой, вначале приобрести годовую лицензию стоимостью в одну гинею (сумма в один фунт и один шиллинг; англ. one guinea). Тех, кто сделал это, вскоре прозвали «морскими свинками» (англ. guinea pigs) — это прозвище происходило от скандального выражения «свинские толпы», принадлежавшего политику-консерватору Эдмунду Бёрку. Он употребил его в трактате против радикализма «Размышления о революции во Франции» (1790). Эта печально известная фраза описывала хулиганов из простонародья, которые составляли резкий контраст свиньям другого калибра, платившим по гинее за право пользоваться пудрой. Имена обладателей лицензий публиковались в списках, которые развешивали в общественных местах: у входов в церкви и на рыночных площадях[393]. Это, как и в случае с законами, регулирующими потребление товаров роскоши, позволяло осуществлять правоприменение посредством взаимного надзора. Из более ранних законов о роскоши был позаимствован и «пряник», побуждавший людей доносить о знакомых и соседях, которые носят пудру не имея лицензии, — половина штрафа в размере 20 фунтов стерлингов, налагаемого на виновных. Казалось, что правительство не должно остаться внакладе, получая доход как от соблюдения закона о пудре, так и от его несоблюдения, и с небольшими затратами на контролирование этого процесса.