Волосы. Иллюстрированная история

Еще одной спорной стороной нового налога, и именно она представляет для нас интерес в этой главе, был разобщающий характер меры. Учитывая, что налог был разработан для того, чтобы собрать деньги для финансирования, словами Питта, «справедливой и необходимой войны»[407], некоторые осознавали, что налог принесет не только потенциальный доход, но и возможность для молчаливого, хотя и красноречивого, протеста. Любой, кто выступал против войны Британии с Французской республикой, мог выразить свою позицию, перестав пудрить волосы: от глав правящей партии и оппозиции в парламенте до агитаторов, уклоняющихся от обвинений в подстрекательстве к мятежу. Граф Мойра поднял эту проблему в палате лордов. Возражая против предлагаемого налога, он указал на «различия, которые он вводит в отношении лиц разных партий и политических симпатий». Указывая на современные события во Франции и на прецедент круглоголовых и кавалеров в английской истории, он предупредил, что внешние знаки политических разногласий имеют важное значение в выражении идеологической позиции и что при принятии такого закона парламент предоставит политическим диссидентам «определенный способ опознания тех, кто разделяет их убеждения»[408]. Кроме того, четко разграничивая тех, кто мог позволить себе потратить гинею, и тех, кто этого не мог, налог на пудру для волос кардинально политизировал внешность, наглядно демонстрируя различие между богатыми и бедными одним дуновением наполненных пудрой мехов. В такие неспокойные времена некоторые считали закон не только опрометчивым, но и опасным решением, создающим публичную демонстрацию привилегий, которая могла бы спровоцировать жестокую расправу над их обладателями. Как показывает непосредственный контраст между «морскими свинками» и «свинской толпой», их опасения, возможно, были не беспочвенны.

Первым высокопоставленным лицом, воспользовавшимся возможностью для выражения инакомыслия через так кстати подвернувшуюся историю с налогом, был герцог Бедфорд. Либерал и последователь Фокса[409], противостоявший Питту, он не только прекратил пудриться, но и подстригся, что было принято понимать как выражение его «уравнительских» симпатий (ил. 5.13). К сентябрю The Times объявили, что «большинство якобинцев, имеющих уши, обрезали свои волосы»[410]. Четыре месяца спустя либеральная газета Morning Chronicle опубликовала статью в защиту короткой стрижки, которая завершалась списком влиятельных лиц, пожертвовавших своими локонами. К Бедфорду и еще трем герцогам присоединились двадцать девять других титулованных особ и значимых публичных деятелей, остригших волосы. Еще двое названных лиц — один из них политический противник Питта Чарльз Фокс — «не постриглись, но прекратили пользоваться пудрой». За это, заявила сочувствующая радикалам газета, «они заслуживают благодарности своей страны как подавшие пример»[411].

^{Ил. 5.13. Исаак Крукшенк. Минутный каприз, или выравнивание Бедфорда! 1795. Аристократ герцог Бедфорд отстриг свои длинные волосы, или хвост, так же как и амбициозный сельский житель справа. Хотя работяга носит старомодные бриджи, а герцог — панталоны, полоски на жилете одного и на чулках другого перекликаются и подчеркивают тот факт, что визуальные различия между ними благополучно уравнялись. Подпись также содержит игру слов, отсылающую к достижениям деда этого герцога, 4-го герцога Бедфорда, который руководил осушением обширной заболоченной местности, получившей название Бедфордская равнина (Bedford Level)}