Волосы. Иллюстрированная история

^{Ил. 5.12. Кровь убиенных вопиет об отмщении. 1793. Иллюстрация казни Людовика XVI. Она служит наглядным напоминанием зрителю о кровавой жестокости гильотины}

Поскольку короткие волосы в Англии впервые появились до 1789 года, их отношения с революционной Францией не столь просты, как прямое заимствование. Тем не менее, как мы можем видеть, события и моды по другую сторону Ла-Манша, безусловно, добавили короткой стрижке дополнительную провокационность, придав простонародному фасону коннотации жестокости и насилия. Любой, кто читал зарубежные новости, например, знал о Луи-Филиппе, герцоге Орлеанском (1747–1793), радикале в политике, несмотря на королевское происхождение и близкое родство с правящим монархом. Отказавшись от своих титулов, своих предков-Бурбонов и длинных волос, герцог принимал активное участие в революции и в 1792 году стал новым человеком, взяв себе фамилию Эгалите (фр. равенство) и переняв короткую стрижку, какую носили санкюлоты[403]. Несмотря на его деятельность в интересах революции — в качестве члена Национального собрания он голосовал за казнь Людовика XVI, — во время террора гражданин Эгалите, в свою очередь, предстал перед судом, был признан виновным и приговорен к казни на гильотине. Именно его карьеру, без сомнения, имел в виду Эдмунд Бёрк, в своих нападках на реформистскую политику и короткую стрижку (протест против налога на пудру) герцога Бедфорда, предупреждая, что толпа не имеет никакого почтения к рангу, роли или внешности: «Они не станут утруждать свои головы вопросом, с какой части его головы сострижены волосы; и они будут смотреть с одинаковым уважением на тонзуру и на стрижку. Их единственные вопросы будут <…> как его нашинковать? Сгодится ли он в похлебку или на рагу?» (ил. 5.12)[404].

Семантические связи, которые так легко можно установить между стрижкой жертв перед казнью, принципом работы гильотины и короткими прическами, использовались в полной мере:

Стрижка волос — это соборование от Первосвященника гильотины! Так заведено у французского Джека Кетча [палача] перед казнью жертвы — последний знак живого внимания — собирать урожай с несчастного мученика сбродократии (mobocracy)! Поэтому, зачем же наши молодые щеголи играют с модными режущими инструментами из Франции?[405]

Как напомнил нам выше Роксэлл, существовали даже фасоны короткой стрижки (à la Victime, à la Guillotine), в названиях которых обыгрывались отголоски опасности и кровопролития. Если мы на мгновение задумаемся, какой может быть реакция в наши дни на именование — можно сказать, «остро модной» — прически в честь ритуальных обезглавливаний, мы сможем оценить шок от этой (жуткой) новинки. Другие более классические названия фасонов отсылали к республиканскому прошлому Древнего Рима. Прическа «à la Titus» напоминала о Тите Герминии Аквилейском (умер в 498 году до н. э.), известном тем, что он защитил город от вторжения монархических сил. Стрижка «Брут» была названа в честь убийцы, сразившего узурпатора Цезаря не своей модной прической, а ударом кинжала[406].

Именно в этом контексте, где короткие волосы были провокационными, вызывающими, нагруженными смыслом — но и привлекательными, — в 1795 году Уильям Питт ввел свой налог на пудру. Результаты были поразительны, и непудреные короткие стрижки оказались в гуще политических событий. Хотя в парламенте возражений почти не возникло, как только эта мера стала известна широкой общественности, начался спор. Звучали мнения о том, что налог на самом деле устанавливается не на покупку пудры, а на пользование ею (в этом состоит, между прочим, еще одно сходство с более ранними законами, ограничивавшими роскошное потребление). Кроме того, человек, который пудрился только один раз в год, был вынужден платить ту же самую сумму в одну гинею, что и тот, кто пудрился каждый день, что считалось явной несправедливостью. Многие полагали, что налог является бременем, которое несправедливо ляжет на плечи тех, кто находился на грани респектабельности — на обнищавших аристократов и ремесленников, зарабатывающих тяжелым трудом. Другой аспект дебатов был связан с тем, что крахмал вырабатывался из зерна и, таким образом, налог на пудру мог повлиять на поставки продовольствия.