Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Последним пунктом программы был военный парад на равнине за городом, и по дороге туда тянулся длинный поток экипажей с разодетыми красавицами, а для простых людей были организованы всевозможные развлечения.

Гарнизон демонстрировал доблесть, маршируя в напоминающих тюрбаны головных уборах, в мундирах с красными буквами на груди и желтыми бумажными цветами на штыках, батальон за батальоном проходили войска Лукуня, командиры в окружении развевающихся зеленых знамен, за ними следовали подразделения чупин в необычной форме, включавшей фартук. Время от времени раздавались монотонные звуки длинных труб. Арьергард состоял из двух отрядов кавалерии, во главе каждого всадник в сверкавших на ярком солнце старинных доспехах. Когда звуки трубы возвестили о прибытии вице-короля, войска отдали честь, и по рядам пронесли герб вице-короля. Но вице-короля не было – только исторические доспехи его превосходительства, величественно восседавшие на паланкине. На этом военном параде торжества закончились, и жизнь в городе вернулась в нормальное русло.

Вскоре вице-король принял меня с теми же церемониями и беседой, к которым я привык, посещая безвестных мандаринов на забытых окраинах огромной империи. Хотя Шэнь в молодости служил в китайской миссии в Петербурге, употреблял он те же стереотипные фразы, которые слетали с уст всех представителей великого класса мандаринов.

Из окружения Шэня самым интересным был дао-тай Пень. Он много лет прослужил в Мукдене как до, так и во время Русско-японской войны и имел возможность познакомиться как с русскими, так и с японцами, а также оценить западные методы. Он очень интересовался современным промышленным развитием и с энтузиазмом выступал за продление железной дороги до Ланьчжоу. Видя, как Маньчжурию разоряют две иностранные армии, он хорошо понимал, что Китаю нужна сильная армия. Похоже, он хорошо относился к русским, поведение которых в Маньчжурии выгодно отличалось от крайней жестокости японцев. Вскоре после вступления японцев в Мукден его посетил один из их генералов, лицо которого показалось ему знакомым. Оказалось, что ранее генерал содержал в городе бордель! Il n’y pas de sales metier, il n’y que de sales gens![10]

Пока мне показалось, что были приняты лишь предварительные меры в связи с призванными омолодить древнюю империю реформами. Были обнаружены значительные месторождения полезных ископаемых, некоторые недалеко от Ланчжоу, и даже заказали горнодобывающее оборудование, но поскольку ближайшая железнодорожная станция находилась более чем в 600 милях, в Чэньчжоу, а возможности Хуанхэ как водного пути еще даже не изучались, вероятность, что Ланьчжоу станет горнодобывающим и промышленным центром, в ближайшем будущем крайне мала. Интересно, что на момент написания этой главы Ланьчжоу еще не связан с железнодорожной сетью.

Немногое сделано для улучшения военного стандарта, но китайцы плохо разбирались в военных вопросах, и их представление о строевой подготовке и обучении сводилось к очень медленной маршировке с сильно согнутыми коленями и стрелковому обучению. Вооружение крайне устаревшее, тактическая подготовка отсутствовала.

В сфере образования ситуация, пожалуй, еще безнадежнее, поскольку не было ни руководителей, ни средств, ни материалов. Несмотря на то что время от времени раздавались заявления, что будут уволены чиновники и офицеры, заведомо курившие опиум, а торговля опиумом запрещена, но ничего не предпринималось.

Надо признать, задача проведения реформ весьма неблагодарная для высокого мандарина, окруженного невежественными и часто враждебно настроенными чиновниками, немедленно докладывающими о любой ошибке в Пекин, который плохо понимал местные трудности. К этому добавлялось упорное, чисто импульсивное сопротивление невежественных масс, не доверявших никаким изменениям в установленном порядке.

Незадолго до моего отъезда вице-король пригласил меня присутствовать на банкете, устроенном в честь европейской колонии. Я имел честь сидеть справа от него, а поскольку бельгиец Шплингерт сидел напротив и выступал в роли переводчика, разговор был более неформальным, чем во время аудиенции. Наш хозяин оказался наделен невероятным аппетитом, и трапеза длилась добрых пять часов. Все это время нас развлекали актеры под пронзительную музыку.

Отправив большую часть своего багажа на телеге в Сиань, 17 марта я отправился в знаменитый монастырский город Лабранг на границе Тибета. Первый этап завершился в Хочжоу, где военачальник, умный и энергичный дунганин, был произведен в генералы за безжалостность, с которой он подавил недавнее восстание соплеменников.

Дорога в Лабранг была небезопасной из-за грабителей, и власти настояли на том, чтобы меня сопровождал эскорт из четырех солдат, двое – с винтовками, а двое – с огромными кинжалами.

В горном районе население составляли тангуты, о воинском прошлом которых свидетельствовал торчавший у них за поясом кинжал, даже когда они занимались мирным земледелием. Их жилища намного превосходили жилища санов или даже китайцев.