Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Обнадеживающим аспектом в этой довольно отчаянной ситуации был подъем сильного патриотического духа, вызванный всеми русскими неудачами, но он не был использован для спасения империи. Окруженный советниками, не способными оценить ситуацию в целом, император хотел править без участия нации. В начале августа он распустил Думу, и в течение первого года войны дела империи велись с помощью указов. Дума собралась вновь в феврале следующего года, но всего после трех заседаний из-за резкой критики правительства была вновь распущена. Однако давление общественного мнения вынудило императора созвать представителей народа. Те партийные группы, которые были преисполнены патриотических настроений, теперь сформировали так называемый Прогрессивный блок и в начале сентября опубликовали программу, в которой призывали к формированию парламентского правительства, амнистии всех политических заключенных и к некоторым другим демократическим реформам. Ответом императора был новый перерыв в работе Думы. Он даже дошел до того, что отказался принять спикера Родзянко, который был уполномочен представить императору доклад о положении в империи и попытаться убедить его отозвать приказ о переносе заседания. Этот вызов, брошенный представителям народа, подготовил почву для движения, закончившегося революцией.

В промышленных и финансовых кругах также наблюдались признаки патриотического подъема. Повсеместно были созданы комитеты для координации деятельности мелких и средних промышленных концернов с крупными предприятиями, управляемыми государством. Другие комитеты были сформированы организациями, представляющими сельское хозяйство, лесоводство, горнодобывающую промышленность и т. д., и все они проявляли патриотическое стремление помочь правительству. Руководство материальными военными усилиями было передано в руки недавно сформированного совета обороны, так что экономическая жизнь постепенно стала более систематизированной. Результаты этой деятельности не преминули сказаться на фронте, хотя и далеко не сразу.

Лечение в Одессе пошло мне на пользу, и в конце сентября 1915 года я вернулся на фронт и застал русские армии на Серете и Днестре, сражающимися за последний рубеж Галиции. Это требовалось сделать, выражаясь привычными словами, «любой ценой». Речь шла о том, чтобы помешать врагу проникнуть в Бессарабию, поскольку это могло бы повлиять на политику Румынии. Атаки и контратаки следовали одна за другой на всем протяжении между границами Подолии и Серета. В начале этого этапа я командовал 2-м кавалерийским корпусом, который перебрасывали туда, где возникал кризис. Так продолжалось до декабря, когда армии перешли к позиционной войне. Затем 12-я кавалерийская дивизия была размещена в окрестностях Гусятина.

После короткого отдыха был отдан приказ пройти маршем около 120 миль на север к востоку от Луцка, где сосредоточивались войска для крупномасштабного весеннего наступления.

После крупных успехов, достигнутых осенью 1915 года, противник сократил свои силы на востоке и вместо этого усилил фронт укреплениями, щедро оснастив их колючей проволокой и бетоном. Предстоящее наступление должно было стать первым наступлением русской армии на укрепленную линию. На основе опыта, накопленного на французском фронте, была проведена методическая подготовка. Были приложены огромные усилия, чтобы сосредоточить действительно эффективное количество артиллерии в точке, выбранной для прорыва. Основной удар должен был быть нанесен в секторе Луцка, где также было сосредоточено несколько кавалерийских дивизий, задачей которых после прорыва было перерезать коммуникации противника, особенно на таких узлах, как Ковель и Владимир-Волынский. Среди этих войск была и моя уже отдохнувшая дивизия.

Артиллерийская подготовка началась 1 июня 1916 года. Была проделана хорошая работа, и позиции противника полностью разгромлены. 4 июня наступление началось раньше, чем ожидалось, однако события показали, что действия штаба армии отставали от графика. В ночь на 4 июня я вместе со своей дивизией покинул наш лагерь в Ровно и маршем прошел двенадцать миль до деревни Варковичи, где должен был ожидать приказа о нашем участии в прорыве. Во второй половине дня мне сообщили, что это уже произошло к северу от Дубно. Поэтому мне приказали форсированным маршем ввести дивизию в прорыв. Моя задача, с которой я уже был знаком, состояла в том, чтобы форсировать реку южнее Луцка и перерезать коммуникации противника с Владимиром-Волынским. Но подходящий момент для ввода в бой кавалерии был упущен.