Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Косвенным результатом успеха Брусиловского наступления стало решение Румынией в конце 1916 года присоединиться к Антанте, для достижения которого ее дипломаты приложили немало усилий. Однако было весьма сомнительно, что это было выгодно России с военной точки зрения. Румыния пренебрегла созданием сильной армии и располагала только десятью действующими и десятью резервными дивизиями, а офицерский и унтер-офицерский составы корпуса были малы и слабы. Аналогично и оснащение и подготовка армии. Таков был новый союзник, который должен был прикрывать левый фланг русских армий.

Вскоре подтвердилась правота тех, кто считал, что нейтральная Румыния принесет России больше пользы. Концентрическое наступление Центральных держав через Карпаты и Добруджу привело к потере до конца года всей Валахии со столицей Бухарест, а также Добруджи. На раннем этапе своего вступления в войну Румыния обратилась за помощью к России, и по мере продолжения австро-германского наступления эта помощь приобретала все большие масштабы. Ранней весной 1917 года русские подкрепления на трехсотмильном румынском фронте насчитывали не менее ста шести пехотных и шести кавалерийских дивизий. Это означало, что Россия перебросила почти четверть своих сил на помощь Румынии и осталась практически без резервов. В дополнение к этому Россия несла ответственность за снабжение и экипировку румынской армии, и ее стратегическое положение ухудшалось день ото дня. Классический пример того, как опасно иметь слабых союзников!

Среди войск, отправленных в Румынию поздней осенью 1916 года, была и моя дивизия, которая в конце ноября покинула Луцк и прошла почти 450 миль по дорогам, которые больше не заслуживали этого названия. Была желательна быстрая помощь, но Ставка опасалась использовать перегруженные железные дороги. В Романе, в Молдавии, мы имели честь присутствовать на смотре у командующего 9-й армией, генерала Лечицкого, который выехал мне навстречу, чтобы выразить свою признательность за работу дивизии в течение того года, когда она входила в состав его армии. Он выразил сожаление по поводу того, что наша задача, вероятно, будет неблагодарной и трудной ввиду низкой ценности румынской армии. «Она разгромлена. Армии больше нет» – таков был его суровый комментарий. 20 декабря мы достигли небольшого городка Одобешти, в 15 милях к северо-западу от Фокшан. За время этого долгого марша дивизия не потеряла ни одной лошади.

В Фокшанах я явился к генералу Авереску, командующему 2-й румынской армией, который тепло приветствовал дивизию. Ввиду довольно спокойной обстановки он приказал командиру дать дивизии отдых на несколько дней, но нам не пришлось долго им наслаждаться, поскольку в ту же ночь мы получили приказ выступать. Собираясь наступать вдоль реки Пума, немцы атаковали одноименную железнодорожную станцию, где румынская бригада под командованием полковника Стурдзы была в тяжелом положении. 12-я кавалерийская дивизия и бригада Стурдзы, которые были переданы под мое командование, были объединены под названием «дивизия Вранча».

Теперь я командовал сектором шириной около 38 миль, пересеченным горными реками Сушица, Путна, Наружа и Забала, где немцы энергично продвигались к долине Серета, чтобы создать благоприятные условия для удара в тыл русской 9-й армии. Хотя моим кавалеристам не хватало опыта ведения боевых действий в горах, они с честью проявили себя. Однако силы дивизии Вранча были недостаточны, чтобы противостоять растущему натиску, ее постепенно усиливали подкреплениями. Вскоре в ее состав вошли две русские и две румынские кавалерийские дивизии, две румынские пехотные дивизии и румынская пехотная бригада.

Наиболее критическая ситуация сложилась на моем левом фланге, где казачья дивизия под командованием генерала Крымова составляла связующее звено между дивизией Вранча и 1-м румынским армейским корпусом и отвечала за оборону горного хребта Магура с его вершиной высотой более 3000 футов. С горы были видны Фокшаны на востоке и окружающая их равнина, простиравшаяся насколько хватало глаз. Тревожное сообщение пришло ко мне ночью 3 января 1917 года. Тщетно пытались связаться с аванпостами Крымова – генерал и его дивизия исчезли без единого слова предупреждения. Ни у меня, ни у румынского командующего не было лишних войск, чтобы восполнить этот пробел, и немцы не замедлили занять сектор Крымова и открыть огонь по Фокшанам, которые Чиккралу Авареску и его штабу пришлось эвакуировать. Когда несколько дней спустя перебросили войска и начали контратаку, горный гребень был настолько укреплен, что сил для его захвата было совершенно недостаточно.

Примерно через неделю я получил объяснение странному поведению Крымова. В его приказе по части было следующее предложение: «Потеряв всякое доверие к румынской армии, я решил отвести дивизию в ближайший русский армейский корпус и сообщить там о весьма оригинальном методе выхода из сложной ситуации».