Восточнославянская этнография

В речи, пище, одежде сельских богатеев обнаруживается уже значительное разнообразие, много разных новшеств, заимствований, что и служит для них внешним отличием от мужиков-середняков и голи, которая посильно тянется за богатырями и старается во всем подражать им. Отношение к школе, к грамоте — субъективное, в зависимости от умственного и нравственного склада, но в общем — благоприятное. В малорусских больших селах обнаруживается общее стремление учить детей, и только отдаленность школы или крайняя нужда удерживают родителей от посылки детей в школу. Трогательно видеть, как крестьянки-матери стараются солгать в показании возраста детей, лишь бы всунуть их еще малолетними в школу. Голь в этом отношении нимало не уступает дукачам и настойчиво стучится в двери школы.

Кулаки, дукачи выглядывают часто большими богомолами. Они ходят в церковь во все праздничные и воскресные дни, принимают деятельное участие в церковных процессиях, вообще разыгрывают видную роль в области показного благочестия. Встречаются большие лицемеры, Иудушки, медоточивые в речах, с очами, долу опущенными, с ногами, тихо ступающими, по древнерусскому шаблону внешнего благочестия, и лютые грабители в жизни, жесткие и бессердечные в сношениях с сельской беднотой. Один из таковых, лет 60, очень представительной наружности, бойкий грамотей, составивший множество кляузных прошений в разные судебные учреждения, устроил свое благосостояние таким образом. В конце села продавалось около пяти десятин чистого сенокоса. Наш делец склонил своих уличан купить эту землю для общественного выгона. Земля хорошая, сподручная, продавалась недорого; уличане охотно согласились, собрали по 5, 6, 10 руб. со двора и послали инициатора как человека грамотного и толкового в ближайший город для заключения купчей. Он и совершил купчую… на свое имя и потом выплачивал односельчанам по полтиннику, рублю — кто был позубастее и настойчиво требовал. На новом месте ловкач поставил «подвирье», разбил огород, с трех сторон обсадил сенокос вербами — самым доходным деревом в малорусском крестьянском хозяйстве по низменным местам. Другой жупанык, из торгашей, благообразный старичок лет 70, настоящий Сахар Медович, скупивший по кускам много полевых земель и сенокосов, убил своего единственного сына, шествуя по пути наживы: парень что-то не так свесил, должно быть, не умел обвесить, передал свое, и добродетельный папенька сунул его под бок гирькой; юноша через несколько дней умер. Эти добродетельные жупаныки и дукачи — еще воспитанники «доброго старого времени», наторевшие в грамоте до земской школы.

Крестьяне за столом у своей избы. XIX в.

Что в особенности печально — это полное равнодушие богатых мужиков к прогрессу, какому бы то ни было: местному, краевому, общерусскому, общечеловеческому. Идея альтруизма совершенно чужда этим людям. Живут они исключительно интересами своего желудка, для себя, отчасти для своей семьи, по пословице «моя хата с краю — ничего другого не знаю», по теории «apres nous le deluge». Как коршуны, они рвут без оглядки и без остатка, рвут с земли и с людей с одинаковым спокойствием хищника. Недавно г. Иванов в статье «Современная деревня», напечатанной в одном из журналов и перепечатанной в «Харьковском сборнике» 1893 г., отметил такую поразительную и глубоко печальную черту: «Богатство (в селах) в настоящее время теряет свой филантропический атрибут. Зажиточные считали прежде своею нравственной обязанностью помогать бедным. Разные были виды помощи. Бедные, видя, что у богатых есть какое-нибудь дело, приходили, работали и уходили. За это им присылали двойное вознаграждение. При свячении пасок около церкви оставлялось принесенное. Миски и рушники (полотенца, на которых ставили пасхи) поступали в церковь, а пасхи и съестное раздавали бедным.

На другие праздники зажиточные пекли хлеб и раздавали его или разносили. В известные дни разносили по „призьбам“ зерно в мешках и незаметно уходили. В поле оставляли для прохожего хлеб недокошенным, чаще скошенным, но не сгромаженным, иногда уже сложенным в копны с вехами, чтобы отличить их от хозяйских. Этот хлеб назывался „пайками для бедных“. И немало было лиц, которые на вопрос: „У тебе свий хлиб?“ — отвечали: „Ни, пайковый“. В настоящее время, — по словам г. Иванова, который в положении члена-секретаря Харьковского губернского статистического комитета располагает точными сведениями, — представители богатства стали глухи к народным нуждам. Гордые сознанием своей силы („есть рубль — есть и ум, а два рубля — и два ума“), они заменяют прежнюю филантропию вмешательством во все случаи нужды в целях личной наживы».