Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

«Я видел, – писал в своих воспоминаниях прапорщик Московского гренадерского полка, шефский адъютант И.И. Лажечников, – как молодые солдаты стремились опередить старых гренадер, как новобранцы, исстреляв (не даром!) все патроны свои, прибегали к своим начальникам с просьбой дать им новые заряды, и, получив их, спешили на свои места – разить, или умирать». Сам офицер за участие в штурме Парижа был награжден орденом Святой Анны 3‐й степени.

Командовавший Гренадерским корпусом генерал-лейтенант Алексей Петрович Ермолов, будущий «проконсул Кавказа», вновь проявил известную всем твердость в исполнении принятых им решений. Так было и на этот раз: французы не устояли под натиском русских гренадер. «За отличие при взятии Парижа» А.П. Ермолов удостоится полководческой награды – императорского военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 2‐й степени.

Известен такой факт. По поручению Александра I Ермолов после падения Парижа лично написал манифест о взятии союзными армиями французской столицы. В его проекте Алексей Петрович впервые при обращении от имени государя к войскам употребил слово «товарищи», которое император после некоторых раздумий заменил словом «воины».

У Бельвиля стояли на устроенных позициях сильные батареи французов, и маршал империи Мармон надеялся, что при их поддержке здесь удастся удержаться под натиском русских войск. Действительно, генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли на время приостановил продвижение вперед, так как решил подождать вступления в сражение за Париж войск маршала Г.Л. Блюхера и кронпринца Вюртембергского (то есть вюртембержцев): они сильно запаздывали с выходом на исходные рубежи для атаки. То есть речь шла о несогласованности в действиях союзников.

И потому французы получили в первой половине дня 18 марта, пусть и небольшую, свободу маневра своими силами. В том числе и какой-то частью артиллерийских батарей (и даже отдельных орудийных расчетов) и их огня на действительной дистанции. Опытные маршалы империи Мармон и Мортье не воспользоваться в битве такой возможностью просто не могли.

В эти утренние часы левое крыло французов маршала Мортье бездействовало, поскольку атаке союзных (русских) войск оно не подвергалось до начала 11‐го. В те часы артиллерийская канонада в поддержку атакующей пехоты гремела только на правом крыле, где позиции занимали войска маршала Мармона и часть парижской национальной гвардии.

Причина такой несогласованности в наступательных действиях союзных войск известна. Отправленный в штаб Блюхера из Главной квартиры с приказом атаковать район равнины Сен-Дени и Монмартрский холм прусский лейтенант Рейхенбах прибыл в Ставку командующего Силезской армии после 8.00 с большим опозданием. Следствием этого стало опоздание с наступлением войск правого фланга союзных сил.

Только в 11 часов утра фельдмаршал Блюхер смог атаковать войсками Силезской армии левый фланг обороны неприятеля. Он запоздал с участием в общем штурме по причине того, что канал Ург не был нанесен на имеемую у него карту города. Канал пришлось не подготовленным к преодолению водного препятствия русским и прусским войскам форсировать с большими трудами и с потерей во времени.

Примерно в это же время к укрепленному селению Лавилет подступили прусские корпуса будущих королевских генерал-фельдмаршалов генерал-лейтенантов графа Ганса Давида Людовика Йорка и графа Фридриха Генриха Фердинанда Клейста фон Цоллендорфа. Это были опытные военачальники, непримиримые к наполеоновской Франции люди. Вместе с прусскими войсками сюда подошел русский корпус графа Михаила Сергеевича Воронцова, будущего генерал-фельдмаршала России и наместника на Кавказе.

Другой русский корпус генерала от инфантерии графа А.Ф. Ланжерона, французского графа на службе России, пошел на штурм высот Монмартра, которые господствовали над Парижем и были хорошо защищаемы, по сути дела, имея несколько линий обороны. Русской пехоте и здесь пришлось действовать в виноградниках, которые сами по себе замедляли ориентирование на местности и темп наступления в ближних парижских пригородах.

На Монмартре в этот час находился столичный «наместник» Жозеф Бонапарт, он же король Испании Иосиф. Наблюдая с высоты пришедшие в атакующее движение войска союзников, видя их заметное численное превосходство над защитниками Парижа, родной брат императора, отдав последние распоряжения от своего высокого имени, без большой огласки покинул поле битвы и… сам Париж.

Жозеф Бонапарт заблаговременно оставил полюбившийся ему Париж, чтобы не стать свидетелем (и участником) его капитуляции. Тем самым он спас (или пытался спасти) фамильную честь императорской династии Бонапартов. Такой немаловажный факт как-то остался вне внимания историков, скрестивших перья на наполеоновских маршалах (трех «М»), чьи регулярные войска и национальная гвардия Парижа безуспешно защищали столицу.