Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

Поведение воинов России в поверженном Париже, вернее – во вражеской столице сделало им честь, как говорится, на века. Видный военный историк А.И. Михайловский-Данилевский с особенным чувством описывает пребывание русской армии в столице Франции в марте 1814 года, отмечая то великодушие, которое проявили победители к французам, не унизив их национального достоинства:

«…От Москвы до Парижа мы поражали неприятеля силою, но 19 марта и в последующие дни мы покорили их великодушием.

Россияне забыли грабежи их и пожары в Отечестве своем, уважали памятники их, избавили их от поработившего ига, основали временное правительство, пригласили на престол род, издревле царствовавший, возвратили 200 тысяч пленных, почтили генералов и воинов, сражавшихся в неприятельских рядах, обеспечили благосостояние фамилии Наполеона и покровительствовали нередко французам вопреки самим союзникам своим».

Союзные войска, прежде всего гвардия, после ухода корпусов Мармона и Мортье расположились в Париже и его окрестностях. Конная гвардия русской армии заняла знаменитые Елисейские Поля, традиционное место отдыха парижан. Образ гвардейцев, простота их походной жизни и их поведение вызывали нескрываемое любопытство жителей столицы Франции всех сословий.

Их впечатления легли в основу многих журнальных и газетных публикаций, мемуаров и иных публикаций той поры. Один из французских литераторов описал походный лагерь русских конногвардейцев на страницах журнала так:

«Множество парижан посещают Елисейские Поля, желая видеть биваки конных полков Русской гвардии, состоящих из людей необыкновенной величины и телесной крепости; иные кажутся на сажень. Достойно удивления, как люди и лошади сохранились в столь хорошем состоянии, хотя они пришли из отдаленных земель, были часто в сражениях, терпели жестокую и продолжительную зиму.

Парижане почитали Бельвиль и Аржантейль, Сен-Клу и Медон границею света, знали станы военные только по рассказам сыновей своих, а теперь любуются русскими биваками, устроенными среди Парижа. Остатки несъеденного лошадями сена служили солдатам постелью. Пуки соломы покрывают их копья, приставленные к деревьям, и образуют роль кровли, осеняющей всадников и имущество их. Перед каждым биваком расположены огни, где варят пищу. Один солдат режет мясо, другой убирает лошадь, иной чистит оружие, или отдыхает, имея изголовьем седло.

Многие, как будто разумея по-французски, охотно слушают замечания прогуливающихся, касательно обычаев их; ответов, делаемых ими на наши вопросы, мы или не понимаем вовсе, или угадываем их только отчасти по телодвижениям, являющим добродушие и искреннее с нами согласие воинов».

Этот перевод статьи из «Журнала для дебатов» (апрель 1814 года) историк А.И. Михайловский-Данилевский дал в своем труде «Описание похода во Францию в 1814 году». Им же дан перевод другой статьи из этого же номера парижского журнала, посвященной российскому императору Александру I:

«Какое величественное зрелище являют ныне Монархи, пришедшие сюда с оружием в руках обеспечить спокойствие наше и благополучие! И так, Франция, изнемогающая под тяжкими ранами, которых не мог скрыть блеск побед, и удрученная своими завоеваниями, должна была найти в бедствиях своих конец злополучиям.

Кто подумал бы, и могла ли она надеяться, что ее спасение изыдет из стран, ею разоренных? Могла ли она ожидать, что вместо мщения она найдет в ожесточенных ею и торжествующих врагов своих кротость и милосердие, соединенные с приветливостью, которая украшает человечество и удваивает цену благодеяний?

С давних лет мы отвыкли видеть верховную власть, окруженную прелестями добродетели. Давно уже не слыхали мы утешительных речей, произнесенных с высоты Престола, ибо они суть самое убедительное выражение могущества Царей.

О Тит! Утеха рода человеческого! О добрый Генрих, великий Людовик XIV, и ты, несчастный Монарх, на лобном месте произнесший прощение злодеям? Несколько слов, сказанных вами, вторятся доныне потомством, и, слыша их, мы проливаем сладкие слезы в настоящую годину, когда мы привыкли плакать только от горести.

Некогда История напишет имя Твое подле сих славных имен, великодушный Александр! Ты соединил с изящностью великого подвига пленительность выражения. Ты доказал, что Ты не только умеешь делать добро, но творишь его прекрасно. Ты мгновенно перенес нас, так сказать, в другие времена, дал нам дышать новым воздухом, возвратил те ощущения, которых несчастия, продолжавшиеся слишком долго, повидимому навсегда лишали нас.

Прими награду за Твои щедроты. Мы поняли Тебя: Ты говоришь с народом, Тебя постигающим. Соименный Тебе в древности завоеватель окровавил вселенную, жаждая похвал в Афинах: одного движения сердца Твоего было достаточно возбудить восторг Парижа и Франции.