Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

Наслаждайся здесь, в сих новых Афинах, славнейших, нежели древние, счастливыми дарами, рассыпанными на Тебя природою; наслаждайся любовью к искусствам, а они будут соревноваться в прославлении Твоем; уважением Твоим к памятникам гения, осененным победоносною рукою Твоею; удивительным примером просвещения, подаваемых Тобою воинственному юношеству, следующими за Твоими знаменами, и благородными поступками в стенах наших являющему себя достойным иметь Тебя своим Царем; наслаждайся совершенною нашею признательностью.

Изгладятся следы бедствий, причиненных, может быть, Твоим оружием в нашем отечестве жестокою необходимостью войны, но память твоих благодеяний на веки запечатлелась в сердцах наших. Сулла, как варвар, сжег столицу Аттики и гения, не внемля взываемой памяти великих мужей, увековечивших Афины; но нам не нужно было указывать Тебе на знаменитые тени, озарившие нас славою; красноречивый и тайный голос говорит Тебе в глубине души: здесь отечество Корнеля и Расина, Боссюэта и Бюффона!

Мирное путешествие Петра Великого по Франции пребыло незабвенным его современникам и потомкам их; но присутствие Александра, предводительствующего победоносными войсками, оставит еще глубочайшие впечатления в грядущих веках.

Петр искал среди нас просвещения; Александр научает нас пользоваться нашим просвещением…»

Торжественное вступление в поверженный Париж русских войск во главе с императором Александром I, в свите которого присутствовало много прославленных военачальников, нашло самый широкий отклик в России, в Санкт-Петербурге, в различных слоях общества. Известие о том стало «радостью для россиян от мала до велика».

Показательный пример. Императрица Елизавета Алексеевна, поздравляя донского атамана генерала от кавалерии графа М.И. Платова со взятием Парижа и окончанием Войны 1814 года, писала ему в письме от 23 мая того года:

«…Знаменитое Войско Донское, имея в вас опытного и неустрашимого вождя, было одним из тех сильных орудий, которые надолго утвердили покой и благоденствие Европы, а славу России навсегда моля Всемогущего, да сохранит в вас на многие лета истинного и полезного сына ея, а Государю неменьше преданного слугу как и достойного начальника верному и по заслугам отличному Войску Донскому».

Судьба низложенного императора французов беспокоила его сторонников из числа лично преданных Наполеону людей, окружавших монарха в те дни 1814 года. Одним из них был граф Арман де Коленкур, не раз выполнявший дипломатические поручения императора и имевший чин дивизионного генерала. Был и адъютантом монарха, и послом в Санкт-Петербурге. С ноября 1813 года по 3 апреля 1814 года занимал пост министра иностранных дел Франции.

Его брат, Огюстен Жан Габриэль Коленкур, тоже граф и дивизионный генерал, комендант Главной квартиры императора, погиб на поле Бородинской битвы, командуя при атаке Курганной высоты (Батареи Раевского, по-французски Большой редут). Командуя 5‐м кирасирским полком, он ценой больших потерь и собственной жизни взял высоту, что стало одним из самых ярких эпизодов сражения на поле Бородина.

Граф Арман Коленкур был хорошо знаком с императором Александром I, будучи награжден им в 1808 году в Эрфурте, во время встречи двух венценосцев, российским орденом Святого апостола Андрея Первозванного. После торжественного вступления в Париж союзных войск глава французского МИДа тщетно пытался спасти положение своего монарха. Но монарх России на такую просьбу французского аристократа ответил достаточно искренне и твердо:

«Мы решили продолжать борьбу до конца, чтобы не возобновлять ее при менее выгодных обстоятельствах, и будем сражаться, пока не достигнем прочного мира, которого нельзя ожидать от человека, опустошившего Европу от Москвы до Кадикса».

Однако исследователи сходятся на том, что дипломат граф Арман Коленкур повлиял на великодушие императора Александра I, который тот проявил по отношению к поверженному врагу. Именно Александр I настоял на сравнительно мягких условиях его отстранения от власти: отдать во владение низложенному Бонапарту остров Эльбу, дать от Франции огромную пенсию, дозволить ему иметь для личной охраны небольшое число ветеранов императорской Старой гвардии. То есть стать монархом небольшого островного государства в раздробленной Италии.

Вопреки этому, человек, близкий к Наполеону, небезызвестный в европейской дипломатии князь Беневентский Шарль Морис Талейран (Талейран-Перигор), предлагал сослать низложенного императора на удаленные в водах Атлантики Азорские острова. Более того, глава временного правительства Франции ратовал за более жестокий режим содержания «узурпатора и тирана» Бонапарта. Но император Александр I остался глух к наставлениям Талейрана. Участью Наполеона стал остров Эльба вблизи города Неаполь.