Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

Сражение под Фер-Шампенуазом знаменито тем, что здесь отличилась гвардейская кавалерия России – лейб-гвардии Драгунский и Уланский, привилегированные Конный и Кавалергардский полки. Равно как и другая русская армейская кавалерия, как Новгородский и Малороссийский кирасирские полки. До Фер-Шампенуаза в кампании 1814 года им еще не приходилось сказывать решающего слова в битвах.

Наградой полкам русской кавалерии за то ожесточенное и кровавое, но победное сражение в Войне 1814 года (Заграничном походе 1814 года), стали Георгиевские штандарты и серебряные Георгиевские трубы, ставшие полковыми реликвиями. И многочисленные боевые награды офицерам и генералам – ордена с мечами, Золотое Георгиевское оружие, повышения в чинах, высочайшие благодарности, заносимые в послужные списки. Виктория нашла должное отражение в полковых биографиях.

Самой дорогой личной наградой для нижних чинов являлся солдатский «Егорий». Так в русской армии любовно назвали Знак отличия военного ордена Святого Георгия Победоносца – Георгиевский крест. Но таковым Знак официально будет называться только с 1913 года благодаря высочайшему указу императора Николая II.

Одним из героев дела при Фер-Шампенуазе стал конногвардеец, только начинавший свою офицерскую биографию, корнет Тимофей Шестунов. Дело обстояло так. Проведя очередную атаку, русская кавалерия отошла назад и стала готовиться к новой атаке. Тем временем артиллерийские батареи с обеих сторон не жалели снарядов. Если французская пехота залегла за изгородями, в канавах и в рощицах, то многотысячная масса регулярной кавалерии хорошо просматривалась с орудийных позиций французов.

Корнет Шестунов, совсем еще юный, из служивой дворянской семьи, был среди тех, кто со своими подчиненными эскадронцами готовился к повторной атаке. Кусая губы, он посматривал вперед. Там, на невысоком холме, стояли вражеские орудия, вокруг которых суетилась батарейная прислуга. После каждого залпа высотка окутывалась пороховым дымом.

Корнету зло думалось: «Надо взять высотку, надо обязательно отбить эти пушки…»

– Обязательно возьмем батарею, господин корнет, – негромко сказал присоседившийся к нему эскадронный вахмистр Яков Григорьев. Он словно читал мысли юного офицера. Тот ответил:

– Надо брать в атаке. Иначе набьет та батарея нам много народу. Сколько уже раненых в тыл отправили. А сколько лошадей побито…

Скоро к вражеской батарее на высотке пристрелялись русские пушкари. На холме сразу расстроилась залповая пальба. Огонь оттуда заметно притих и стал менее точен.

В эти минуты откуда-то из задних рядов эскадронцев послышалось:

– Атака! Сейчас пойдем в атаку!..

Действительно, вперед строя всадников лихо вынеслись полковые штаб-трубачи. Резко остановив коней, они, привстав на стременах, проиграли хорошо знакомый всем сигнал к общей атаке. Уже не первой в тот мартовский день.

Конногвардейцы вскочили в седла. Командиры полков и эскадронов выехали в первую линию. Конная лава, набирая с каждым шагом скорость, понеслась на недалекие позиции французов у Фер-Шампенуаза. В воздухе заполосовали тысячи сабель и палашей.

Со стороны «парижан» роями шмелей засвистели пули, многими сотнями забелели дымки ружейных выстрелов. Уцелевшие после контрбатарейной борьбы пушки ударили с высотки картечью. Однако набегавшую массу конницы на сей раз повернуть назад было уже просто невозможно.

Пригнувшись к седлу, корнет Тимофей Шестунов вовсю гнал коня прямо на холм, на выстрелы вражеских стрелков из пехотного прикрытия батареи. Что-то кричал скакавший рядом вахмистр Григорьев, размахивая саблей.

Конногвардейцы, перемахивая через невысокие крестьянские изгороди, через канавы, наполненные дождевой водой, мчались вперед, не разбирая дороги. То здесь, то там ржали раненные пулями и картечинами кони, вставая на дыбы и сбрасывая наземь всадников.

Французская пехота, до того храбро защищавшая занимаемые позиции, стала отходить назад, к батарее на высотке, к каменным строениям городка Фер-Шампенуаз. Солдаты-парижане храбро отстреливались, уносили с собой раненых. Они еще надеялись устоять против атакующей русской конницы. До перелома дело в завязавшемся сражении пока еще не доходило.

Первыми на батарейные позиции выскочили не смельчак-корнет с эскадронным вахмистром. Резвее оказались кони у унтер-офицеров Игната Егорова и Степана Юнашева. Они стали одаривать орудийную прислугу ударами сабель, теснить ее от пушек разгоряченными конями.

Через долю минуты вслед за ними взлетели на холм Шестунов с Григорьевым, другие конногвардейцы. Неприятельские артиллеристы, еще не лишившиеся пехотного прикрытия, защищались просто отчаянно – банниками, саблями, всем, что попадалось под руку. Вокруг орудий и зарядных ящиков шел жаркий рукопашный бой пеших и конных людей.