Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Стоит учесть еще одно важное обстоятельство. Иранское общество сегодня действительно пропитано жаждой перемен. Изменений в той или иной форме хотят все: от торговцев на базаре до офицеров КСИР. Проблема в том, что у общества нет единой повестки. Кто-то хочет большей демократии и свобод, кто-то раздачи еды бедным и левой политики в стиле Уго Чавеса, а кто-то еще большего контроля и «порядка».

Иными словами, перемены в Иране неизбежны. Но какими они будут? На этот вопрос нет ответа.

* * *

Вам знакомо чувство, когда летишь в никуда? В незнакомую, чужую страну, где у тебя нет ни родственников, ни работы? Не туристом на пару недель, а жить? Добавьте к этому, что вы навсегда покидаете страну, которой посвятили большую часть профессиональной жизни. Именно в такой ситуации я оказался в октябре 2022 года.

Почему «навсегда»? Ну, прежде всего потому, что человеку, побывавшему в Иране с журналистской визой, туристическую уже не дадут. По правилам Исламской республики, поработав здесь журналистом, ты попадаешь в специальный список, и дальше тебя рассматривают уже исключительно в отдельном порядке. В теории визу дать могут при особых обстоятельствах – например, по личной просьбе посла Ирана в России. Но после моих постов и уж тем более после выхода этой книги я наберу слишком много негативных баллов в глазах Исламской республики. Никакой посол за меня просить не будет. Но все-таки мое «навсегда» не абсолютное. Может, Иран ждут события, которые изменят все, включая невозможность туда приехать. А может, и не ждут.

Мой последний иранский рейс выполняла компания «Iran Air», крупнейший перевозчик Исламской республики. Ранним осенним утром я вылетал из аэропорта имени имама Хомейни. Зайдя в потертый салон самолета, понял – мое кресло сломано, оно не может стоять вертикально – только в состоянии «для сна». Что ж, из-за санкций каждый второй самолет в Иране возрастом приближается к 30 годам, так что ничего удивительного в сломанном кресле нет. Вполне символично для последнего полета.

Лайнер «Iran Air» медленно оторвался от земли, и я, сидя у окна, провожал взглядом огромный, неуютный и полный смога, но почему-то родной Тегеран.

.

Приложение Словарь персидских ругательств и сленговых выражений

Персидский язык лексически богат, поэтичен и полон образной фразеологии. Все это можно понять по иранской поэзии и прозе. Но есть в этом языке и другой мир, не менее богатый и образный, но скрытый от тех, кто учит персидский исключительно по книгам: мир бытовых выражений, сленга и обсценной лексики. Соответствующие слова я начал выписывать сразу, как только стал активно общаться с иранцами. Разумеется, ниже представлен далеко не полный список – для полного понадобилась бы отдельная книга. Скорее это те фразы и выражения, которые мне кажутся наиболее любопытными.

Сразу оговорюсь, я привожу этот список исключительно для расширения вашего кругозора (тем более что происхождение некоторых ругательств много говорит о языке и мышлении тех, кто на нем говорит), а не для того, чтобы вы начали тут же применять эти слова в разговорах с иранцами. Пожалуйста, не делайте так – иранская коммуникативная культура очень сложна, поэтому, даже случись вам провести лет десять в Иране, вы, скорее всего, не будете до конца понимать, где эти слова по-настоящему уместны. Для неносителя это знание почти недостижимое.

Как-то раз я сидел в гостях у своего друга Расы, когда к нему в гости пришел Сияваш с женой и матерью. Я знал Расу и Сияваша давно – эти веселые ребята порой не стеснялись в выражениях. Я тоже обычно пытался поспевать за ними и нет-нет да вставлял что-то сленговое или не очень цензурное. В тот раз мы сели за стол и начали пить чай. Тогда я все еще работал корреспондентом ТАСС, поэтому, как обычно, общался с ними, параллельно мониторя новости на ноутбуке.

– Что ты там так внимательно смотришь в своих новостях? – спросил Сияваш.

– Изучаю речь верховного лидера революции, – сказал я, намеренно применив официозный пафосный штамп. Обычный иранец никогда не скажет «рахбар-е моаззаме энгелаб» (верховный лидер революции), вместо этого говорят просто лидер (рахбар) или по фамилии – Хаменеи.

– Вы посмотрите, как он его называет. «Верховный лидер революции»! – шутливо обратился Раса к сидящим за столом. – Ты не из басиджа случаем?

Я решил поддержать ироничный диалог и выпалил:

– Михай ман чи бегам? Ин коскещ?![47]

Вместо улыбок или смеха меня встретила гробовая тишина и потрясенные взгляды, прежде всего Сияваша и его жены. Было очевидно, что я совершил катастрофическую ошибку. Нет, крыть последними словами Хаменеи в этой компании было нормально, присутствующие не раз при мне это делали. Но тут ситуация была другая – за столом сидела мать Сияваша, что автоматически делало такие выражения недопустимыми.