Вся мировая философия за 90 минут (в одной книге)

По своей духовной установке Бердяев был настоящим романтиком — он оставался им до конца своих дней. По мнению Зеньковского, у него эта романтическая установка закрывалась «экзистенциальными анализами». Впрочем, утверждает ученый, экзистенциализм едва ли возможен вне романтической духовной установки: «Бердяев до крайности занят самим собой, своими исканиями, которыми он дорожит; он как-то культивирует в себе дух искания, до крайности занят своими оценками, своими чувствами и переживаниями». Потребность философского осмысления лежала очень глубоко в его природе, но еще глубже — установка романтизма: он постоянно сосредоточивался на своих переживаниях и исканиях. Зеньковский пишет: «Ко всем темам Бердяев подходит всегда очень лично, как бы все меряя, все оценивая с личной точки зрения, и в этой невозможности выйти за пределы самого себя, в поразительной скованности его духа границами личных исканий — ключ к его духовной эволюции. В ней есть своя диалектика, но это не диалектика идей, а диалектика "экзистенциальная", очень субъективная».

Однако Бердяев не считал себя романтиком: «Если можно назвать меня романтиком, то совсем в особом смысле слова», — пишет он в своей «Автобиографии». Правда, он тут же отмечает «действие иррациональных сил» в своей жизни: «Я больше всего человек мечты», — и это чрезвычайно верное утверждение.

Широкий кругозор, огромная эрудиция, выдающийся философский дар определяли внутренний мир Николая Бердяева, но можно смело утверждать, что все его произведения носят личный, автобиографический характер. В каждой книге он пишет о своих сомнениях и конфликтах. «Чуткая совесть, глубокая человечность, жажда идеала — немедленного и бескомпромиссного — сообщали мысли Бердяева глубину, тонкость, и все же он везде и всегда остается самим собою» (В. В. Зеньковский. «История русской философии»). Когда Бердяев пришел к религии, то немедленно отмежевался от религиозной традиции и укрылся под сенью «нового» религиозного сознания. Оно, конечно, явилось новым для самого Бердяева, но возникла потребность осмыслить все с позиций своей индивидуальности.

Для Запада Бердяев был и, вероятно, навсегда останется выразителем духа православия. Да, он впитал в себя многое из канонов православия, глубоко вжился в его дух, но одновременно без всякого затруднения повторял идеи Беме, Баадера и Шеллинга. Бердяев не всегда считался с церковными традициями, без колебаний отклонялся от них, легко разделял чужие религиозные установки: он был убежден, что защищает некое «универсальное» (или «вечное») христианство. Когда он окончательно утвердился в мысли о «примате свободы над бытием», смог легко уходить в вольные построения суждений. Вполне возможно, что своеобразие религиозно-философских мыслей Бердяева определяется именно переплетением христианских и нехристианских идей: многим и в самом деле кажется, что это начало «новых путей» в религиозном сознании.

Последние годы жизни Бердяева прошли в душевных страданиях. Закончилась Вторая мировая война, советский строй укрепился, а волна недоброжелательного отношения к советской России поднялась с новой силой. «Я чувствовал потребность защищать мою родину перед миром, враждебным ей. Остается мучиться, не находя гармонического решения… сильное чувство исторической судьбы не допускает возврата назад. Я продолжаю думать, что изменения и улучшения в России могут произойти лишь от внутренних процессов в русском народе» (Н. А. Бердяев. «Самопознание»), Эти слова можно назвать пророческими: внутренние изменения в русском народе совершаются крайне медленно, но возврата назад все-таки нет.

Основные направления философии

Мы уже говорили о том, что анализировать философские идеи Бердяева достаточно трудно не потому, что в них много противоречий, связанных с тем, что сам он довольно презрительно относился к философской систематике, а потому, что его мышление, по его собственному признанию, «афористично» и «фрагментарно». Наиболее систематические книги Бердяева обычно написаны так, что в основе всего произведения лежит какая-нибудь одна (часто произвольно выбранная) идея, в свете которой он анализирует те или иные темы философии. Так написаны работы «Смысл творчества» (1916), «О рабстве и свободе человека» (1939), отчасти — книга «О назначении человека» (1931). Правда, и в них можно найти рассуждения, совершенно не связанные с основной мыслью.