Вся мировая философия за 90 минут (в одной книге)

Бердяев не считал себя скептиком, поскольку скептицизм связан с сомнениями. Ему же были свойственны не сомнения, а духовные противоречия. «Я не сомневаюсь, я бунтую. Но и бунтуя, я всегда утверждаю», — говорит философ. Его мышление всегда было утвердительным, а не догматическим: «Я верил в Истину, которую искал, верил в Бога, которого искал. Но я был ищущим, был в движении, достижения моих исканий определялись творческими подъемами».

«Вся моя жизнь прошла в борениях духа», — писал Бердяев. Однако он редко выражал эти борения в своих работах. Он проецировал их во вне, адресуя некому собирательному образу врага собственных мыслей. Что касается религиозных сомнений, то они, по словам Бердяева, у него были, но обычно принимали форму страстной моральной эмоции: «Я не столько сомневался, сколько негодовал. И если бы я отверг Бога, то, вероятно, отверг бы во имя Бога… Мое отношение к Богу экзистенциально драматическое, и в него входят борения. Мучительные религиозные сомнения я переживаю лишь в тот момент, когда допускаю истинность и верность застывшей традиционной догматической веры, вызывающей мой протест и даже негодование».

Бердяев и раньше утверждал, что никогда не искал внешних побед: теперь он повторял свою мысль, с тем чтобы сделать уточнение: «Я никогда не мог примириться с внутренним поражением, мой дух был направлен к внутренней победе».

По Бердяеву, из веры и убеждения создается целостный образ, формируется личность; сомнения же и скепсис этот образ разрушают: «Я всегда сопротивлялся распадению образа личности и образа мира. Человек живет и держится верой. Употребляю слово вера не в догматическом смысле. Скепсис есть ослабление человека и смерть».

Одну из глав книги «Самопознание» Бердяев посвящает размышлениям об эросе. Правда, он сразу же предупреждает читателей, что «страсти этические (страсти, а не нормы)» ему гораздо ближе страстей эротических: «И, может быть, наиболее соблазнен я свободой и красотой отречения. Но я принадлежу к той породе людей и, может быть, к тому поколению русских людей, которое видело в семье и деторождении быт, в любви же видело бытие».

Естественно, он не пишет об эротической стороне своей жизни, напротив, признается, что ему «противны всякие признания в этой области». Нет, он не говорит ни о своей интимной жизни, ни об интимной жизни близких ему людей. И тем не менее его размышления об эросе основаны на опыте, интуиции и наблюдении.

Сточки зрения Бердяева, разные типы любви, например, любовь-жалость, любовь-эрос и любовь-влюбленность, имеют мало общего. Пол, по его мнению, не является одной из функций человеческого организма, а относится к целому. «И пол свидетельствует о падшести человека. В поле человек чувствует что-то стыдное и унижающее человеческое достоинство. Человек всегда тут что-то скрывает. Он никогда не скрывает любви-жалости, но склонен скрывать любовь сексуальную». Бердяева поражает это сокрытие пола в человеке, в самом сексуальном акте он видит нечто уродливое и унизительное. Он приводит слова Леонардо да Винчи о том, что половые органы так уродливы, что род человеческий прекратился бы, если бы люди не впадали в состояние одержимости.

Эпоху, допустившую разоблачение пола, Бердяев считает бесстыдной, но в то же время признает ее заслугу в обогащении знаний о человеке, который благодаря Фрейду и психоанализу, а также произведениям художественной литературы, оказался «разложенным на части».

«Мне всегда думалось, что нужно делать различие между эросом и сексом, между любовью-эросом и физиологической жизнью пола. Эти сферы переплетающиеся, но они различны. Жизнь пола — безликая, родовая. В ней человек является игралищем родовой стихии. В самом сексуальном акте нет ничего индивидуального, личного, он объединяет человека со всем животным миром. Сексуальное влечение само по себе не утверждает личности, а раздавливает ее. Пол безлик, не видит лица. В жизни пола есть безжалостность в отношении к человеку, есть согласие отказаться от чисто человеческого».

В любви Бердяев видел некую индивидуализацию полового влечения, ограничивающую власть пола: «Любовь — лична, индивидуальна, направлена на единственное, неповторимое, незаменимое лицо. Половое же влечение легко соглашается на замену, и замена, действительно, возможна». По мнению Бердяева, сильная любовь-влюбленность может даже не увеличить, а ослабить половое влечение, влюбленный находится в меньшей зависимости от половой потребности и может даже от нее отказаться.