Вверх по Меконгу (сборник)

– Нет. Я говорю серьезно. Здесь на берегу озера Комо стоит лишь мой Сьюдад Энкантада, – ответила она, внимательно разглядывая его побледневшее лицо.

– Вы хотите сказать, что я в Испании?

– Нет, – улыбнулась она. – Вы в Итальянских Альпах, в сорока километрах от Милана. А виллу свою я назвала Сьюдад Энкантада – заколдованный город, чтобы меня не нашел Донато Бернини.

– Он никогда вас не найдет, – проговорил юноша, потупив взор.

– О, вы не знаете Донато Бернини, – усмехнулась Вероника. – Он может найти даже иголку в стоге сена, если захочет.

– Теперь он ничего не захочет, – тяжело вздохнув, сказал юноша. – Великий Донато Бернини сгорел вместе со своим театром Ла Фениче.

Вероника прижала ладони к губам и замотала головой:

– Не может быть…

– И тем ни менее – это свершившийся факт. Ходят слухи, что театр подожгла одна из бывших любовниц маэстро, – доверительным тоном сообщил юноша. – Ревность заглушить невозможно, стрелы ее, стрелы огненные.

– Странно слышать такие речи из ваших уст. Вы уже испытали муки любви и ревности? – поинтересовалась Вероника.

Да, сказал он, краснея.

– Вы пытаетесь убежать от себя, от своих чувств? – он кивнул. – Вы ищете уединения?

– Да, – почти выкрикнул он и, схватив ее руку, простонал:

– Умоляю, позвольте мне остаться. Не прогоняйте меня. Ночь так темна и холодна, что невольно начинаешь думать о… о том, что жить не стоит.

– Об этом мы с вами подумаем вместе потом, когда перестанет гореть огонь в камине, – подтолкнув его к двери, сказала Вероника. – Оставайтесь в моем городе столько, сколько захотите.

– Вы даже не спросили, как мен зовут, – замерев на пороге, проговорил он.

– И как же? – улыбнулась она.

– Лучано, – поклонился он.

– Лу-ча-но, – нараспев повторила Вероника. – В вашем имени луч солнца и чарующие звуки ночи. Свет и тьма. Реальность и мечта. Я мечтала о том, чтобы в мой заколдованный город прилетел маленький эльф. – Она посмотрела в его голубые глаза и улыбнулась. – Вы – мой маленький осенний эльф, Лу-ча-но.

– Почему осенний? – удивился он.

– Потому, что нынче осень.

– Осень. Листья похожи на медные монеты, выпавшие из рваного кошелька торговца смертью, – глядя мимо нее, проговорил он.

– О смерти мы поговорим зимой, – погладила его по пшеничным волосам Вероника. – Осень – пора урожая, пора сбора плодов. Вы – плод моей фантазии, а значит… – он с любопытством посмотрел ей в глаза. – Значит, вы должны быть послушным мальчиком, Лучано.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Однако, входя в дверь вашего дома, я должен подумать о том, как буду выходить из него.

– Какие странные мысли возникают в вашей голове, – нахмурилась Вероника. – Эта дверь всегда открыта, мой мальчик. Тот, кто помышляет о добром, найдет в моем доме мир и радость. Тот же, в чьем сердце таится зло, попадет в собственный капкан, запутается в паутину собственной лжи. Если вы не тот, за кого выдаете себя, то…

– Нет, нет, я – эльф. Я – мальчик, сбившийся с пути, – скороговоркой выпалил он, шагнув в свет…

– Как жаль, что мальчик не просто сбился с пути, а оставил путь истины, возжелал славы и богатства, забыв о своей бессмертной душе. Он продал ее, обменял на горсть медяков, – прислонившись к притолоке, сказала Вероника. – Знаете, Луиза, осенний эльф приходил, чтобы убить меня.

Луиза замотала головой, не желая верить ее словам. Так не похож был юный белоголовый красавец с голубыми глазами и ангельским взглядом на убийцу.

– Я говорю вам правду, – скрестив на груди руки, сказала Вероника. – Лучано был внебрачным сыном Бернини. Тщеславие, притворство, жажда денег – вот немногие его недостатки. Правда, среди них пробивались ростки добродетели, унаследованные им от матери Марии. Борьба добра и зла в душе Лучано длилась до весны. Он долго не верил, что я не убивала Бернини, а когда поверил, исчез… Исчез так же внезапно, как и появился. А я долго не могла придти в себя, собирая осколки собственного сердца…

Вам, Луиза, все это знакомо. Притворство мастерски изображает восхищенье, придумает слова, ласкающие слух, заставит в искренность свою поверить и в спину нанесет удар, чтоб не сумели разглядеть вы, какое же оно на самом деле лицо, принадлежащее лжецу. Подумайте об этом, дорогая, когда проснетесь…

Луиза почувствовала, как кто-то аккуратно снял с ее мизинца колечко, и открыла глаза. Солнышко уже вовсю сияло на небосклоне. Птички весело щебетали, а по зеркальной глади озера скользили два черных лебедя. Луиза поднялась и побежала к берегу, полюбоваться на это чудо.

Лишь остановившись у кованой ограды, она посмотрела на свою левую руку. Колечко с мизинца исчезло. Тонкая белая полоска напоминала о том, что оно было.

– Если все в этом мире повторяется, то Паоло Умберто может приказать мне воспевать человеческие пороки, писать о культе Венеры или Диониса, – сказала Луиза и нахмурилась. – Значит, Ла Фениче обречен… Получается, что мы сами сжигаем себя в огне страсти, а потом возрождаемся из пепла. Возрождаемся все с теми же недостатками и пороками. Но почему?