Вверх по Меконгу (сборник)

– Не смела. Боялась, что вы окажетесь таким, как все, – сказала она, подумав, что боялась его сходства с Джованни Арагоном. Не желала этого сходства, прекрасно понимая, что оно есть. Она уловила это невидимое сходство даже в мальчике Джованни, назвавшемся Осенним эльфом. Уловила и подумала с грустью, что пуповина греха, связывающая людей с землей, делает их такими приземленными. В то время как она, Луиза, расставшаяся с земной оболочкой, парит в небесах, живет в другом измерении, хотя и находится рядом с ними. Стремление к возвышенному, заставляет людей сближаться с нею.

Но она должна помнить, что интерес этих людей к ней пропадет, едва она позволит пуповине греха опутать себя. Поэтому Луизе не стоит быть такой, как все. Ей следует оставаться собой. Но, что делать со штормами, с бушующими ураганами чувств, со всем, что называют человеческой жизнью?

– Ты прекрасно знаешь, Луиза, что я не такой, как все, – укоризненно проговорил Джованни, вновь перейдя на «ты». Она с любопытством глянула на него. – Я – художник. Я – человек, умеющий видеть чуть больше, чем другие. Я – творец истории. Мы творим нашу историю. Нам есть над чем поразмышлять вместе здесь и сейчас.

Он сделал несколько шагов к озеру, резко обернулся и заговорил с большим жаром:

– Да, мы испытываем такие же чувства, как все остальные люди, живущие на планете Земля, но разве это плохо? Это обогащает нас. Меня, по крайней мере, это возвышает. И я счастлив, что именно вы… ты, Луиза, разбудила во мне любовь, зажгла огонь страсти, заставила смотреть на мир другими глазами. Мы должны быть вместе… – он потер виски и сказал с придыханием:

– Я хочу, чтобы мы были вместе…

– Мы будем с тобою вместе. Я стану петь тебе песни, я буду звонко смеяться, ты станешь мной восхищаться… – прошептала Луиза, почувствовав, как сердце разбилось вдребезги. Сотни осколков вонзились в каждую клеточку ее тела, причинив невыносимую боль.

Любовь, это плоть и кровь.Цвет, собственной кровью полит.Вы думаете, любовь -Беседовать через столик?Часочек – и по домам?Как те господа и дамы?Любовь, это значит…– Храм?

Дитя, замените шрамомНа шраме! – Под взглядом слугИ бражников? (Я без звука:«Любовь, это значит лукНатянутый: лук: разлука».)[25]

Слушая мелодию цыганского танца, Луиза думала о странных жизненных переплетениях, о неслучайности случайных встреч и взглядов, о закономерности чередования добра и зла, о том, что прозрение порой приходит слишком поздно, когда ничего уже нельзя исправить, но можно попытаться, как Феникс возрождаться из пепла, чтобы обрести душевное равновесие и, отыскав истину, попасть в седьмое измерение.

Позволь промолчать обо всем, что тревожит,

Что ярким огнем полыхает под кожей,Что вдребезги сердце мое разбиваетИ душу на волю не отпускает.Позволь быть сегодня, как книга закрытой,Еще не известной, не знаменитой,Еще не познавшей обид и утрат,Еще не покинувшей свой чудо-град,Где солнце сияет, где песни поются,

Где реки любви водопадами льются,Где шепчут друг другу слова доброты,Где даже зимой расцветают цветы.

В распахнутое окно влетел букетик васильков, перехваченный золотой ленточкой, к которой была привязала записка. Луиза подняла цветы и выглянула на улицу. Под ее окнами стоял профессор музыки Лоренцо Браманте с прижатой к груди шляпой.

– Доброе утро! – пропела Луиза.

– Вы прочли записку? – спросил он.

– Читаю, – ответила она, развернув листочек, на котором торопливым почерком было написано: «Прошу прощения за все, что я вам наговорил. Жаль, что с годами мы не мудреем, а глупеем. Снимаю шляпу перед вашим талантом. Сраженный наповал Лоренцо Браманте».

Луиза улыбнулась и побежала вниз, перепрыгивая через две ступени. Она прижалась к изумленному профессору, поцеловала его руку с тонкими музыкальными пальцами, создавшими не одно удивительное произведение, и зашептала:

– Вы – замечательный, редкий человек, Лоренцо. Это я должна снять шляпу перед вашим талантом. Это мне следует просить у вас прощения за свою дерзость…