Зачем мы плаваем

Отец Свенни – капитан рыболовецкого траулера, проведший в море пять зим. Он говорит мне, что плавает «как в честь Гудлаугура, который это сделал, так и в память обо всех ребятах, которые не смогли доплыть»: «Мы до сих пор видим в этом заплыве напоминание каждому, что нужно заботиться о безопасности, иметь нужное оборудование, а также хорошо плавать». Они с Аланом совершали заплыв много раз, как индивидуально, так и в составе эстафетной команды спортивного центра.

Алан неизменно оптимистичен в своей поддержке пловцов любого возраста и кондиции, участвующих в мероприятии впервые. Сегодня цель заплыва, объясняет он, – помочь людям достичь результата, на который они сами считали себя неспособными. За несколько месяцев до мероприятия во время моего первого телефонного разговора с Аланом о Гудлаугссунде я, сама не знаю как, согласилась участвовать в заплыве. «Если вы не сумеете проплыть все шесть километров, – жизнерадостно сказал он мне тогда, – я доплыву дистанцию за вас».

Позже в плавательном центре я вижу, как молодой мужчина минует горячие бассейны, чтобы нырнуть в холодный – единственный уличный – бассейн без подогрева. Температура воздуха ниже трех градусов, на земле – лед. Вода температурой 7 ℃ такая холодная, что трудно себе представить; чтобы испытать ее на себе, я осторожно спускаюсь по обледенелому пандусу, ругаясь себе под нос при каждом шаге. И какие же от нее ощущения? Пронизывающий холод – и срочная потребность это прекратить. Клетки моего тела кричат: «Выбирайся!» И хотя впоследствии я проплыву все шесть километров на Гудлаугссунде, мне приходит в голову: именно в этот раз я, пожалуй, ближе всего подошла к ощущению того, что чувствовал Гудлаугур, когда плыл.

Как любой добрый исландец, Гудлаугур в детстве часто плавал в море. Они с другом носились с одного края острова на другой, плавая то в гавани, то у маяка. Двум десятилетним мальчишкам нужно было меньше часа, чтобы дойти от города до широкого пляжа в форме полумесяца с черным песком на южном берегу Хэймаэя. Они считали это самым обычным делом, пока отец его друга не прознал об этом и не положил конец их прогулкам к океану в отсутствие взрослых.

Мы с Гудлаугуром едем в его темно-бордовом пикапе «форд» на юг мимо того самого пляжа-полумесяца, направляясь к островному маяку. В ночь, когда он плыл, в чернильной тьме и вздымающихся волнах, маяк вел его домой. Этим вечером еще не стемнело; солнце низко стоит на небе, окрашивая розоватым золотом все вокруг, включая большую серебристую бороду Гудлаугура. Я спрашиваю его, получает ли он до сих пор удовольствие от плавания. Вместо ответа он рассказывает о временах, когда они с женой ездили в исландский район Вест-фьорд, где останавливались в местечке с маленьким природным лавовым бассейном на морском берегу. Находиться в этом бассейне, говорит он, было все равно что находиться в море. И это было здорово.

Мы выходим из внедорожника возле маяка и направляемся короткой дорогой через поле засохшей травы, покрытой снегом. На вершине утеса установлен мемориал в форме круга высотой по пояс; на его поверхности укреплен потемневший от непогоды медный диск с выгравированной картой острова, на которой указаны место, где мы сейчас находимся, место, где перевернулось судно, и расстояние от него до берега. Злой пронизывающий ветер швыряет мне волосы в лицо. Гудлаугур поднимает руку и указывает на северо-восток в море.

«Чаще всего, если на рыболовецком судне что-то случается, все тонут, – говорит он. – Поэтому некому рассказать, что произошло. Но той ночью, когда мы уцепились за киль, то договорились, что если один из нас выберется, то расскажет людям». Помолчав, он продолжает: «Рассказывать выпало мне». Он честно сдержал обещание – первыми десятилетиями Гудлаугссунда и активным продвижением оснащения всего исландского флота самораскрывающимися спасательными плотами.

За мое недолгое пребывание на острове мы несколько раз отправляемся в длительные поездки, колеся по пустым дорогам, повторяющим контуры ландшафта с острыми красными скалами. Количество народа на острове резко увеличивается летом, когда одна пятая часть мировой популяции тупиков возвращается на гнездовье на архипелаг Вестманнаэйяр и тысячи туристов съезжаются посмотреть на птиц[46]. В зимние месяцы туризм практически замирает, и население острова снова ограничивается постоянными жителями. В этом маленьком местечке, объясняет Гудлаугур, самый простой способ поговорить, чтобы беседу не прервал никто из знакомых, – это уехать на машине.