Зачем мы плаваем

В Историческом музее Вестманнаэйяра хранится в стеклянной витрине одежда, в которой Гудлаугур был в ночь своего заплыва. Его мать сберегла ее и аккуратно хранила; в конце концов его жена подарила эти вещи музею.

«Мы все хотим выжить. У всех нас есть для этого воля, – говорит Хельга Халлбергсдоттир, директор музея и друг Гудлаугура. – Я, однако, думаю, что тот разговор у перевернутого судна перед тем, как оно затонуло, когда они пообещали друг другу, что если кто-нибудь выживет, то будет добиваться, чтобы ситуация стала безопаснее и лучше, чтобы спасти других людей, – вот что заставляло его продолжать плыть».

Плыть, чтобы выжить, – Гудлаугуру выбирать не пришлось. Однако если в случившемся есть какой-то смысл, то, пожалуй, он состоит в том, что его выживание, обеспеченное плаванием, побуждает других учиться плавать. Я спрашиваю Хельгу, почему, по ее мнению, островитяне продолжают с прежним пылом участвовать в Гудлаугссунде год за годом почти через тридцать пять лет после события. Она отвечает, что достижение Гудлаугура напоминает обо всех тех, кто не выжил, и о нашей неизбежной смертности. «Мы не должны забывать о том, что он сумел сделать, – говорит она, – и глубоко уважаем его за это». Акцент на обучение плаванию, впервые сделанный на этом острове, распространившись, стал частью культурной ДНК всей Исландии.

«Бассейн – это наш паб», – с улыбкой говорит Хельга.

Почему Гудлаугур все-таки согласился поговорить со мной по прошествии стольких лет и всех своих зароков ни с кем по этому поводу не общаться? За несколько дней, проведенных вместе, становится ясно: причина в том, что культурная ДНК, присутствующая в его соплеменниках-исландцах, есть и в нем.

Он считает очень важным рассказать мне следующее. Три недели назад во время поездки в хозяйственный магазин, выезжая с парковки, он заметил знакомую женщину, которой в те выходные исполнилось девяносто лет, и пожелал ей доброго дня. Та взглянула на него, как на постороннего: «Разве мы знакомы?» Он ответил: «Вы что же, не помните меня?» Женщина была его тренером по плаванию и научила его плавать в старом бассейне пятьдесят лет назад. Ему не свойственно стараться напоминать людям о себе, но тут вдруг очень захотелось, чтобы она вспомнила, что учила его плавать. «Я сказал: "Знаете, мне ведь это очень пригодилось!", – Гудлаугур делает паузу и улыбается. – И тогда она меня вспомнила».

Я просыпаюсь рано утром в день Гудлаугссунда. На земле лежит свежевыпавший снег, хрустящий под ногами, когда в шесть утра в сумерках я иду к бассейну.

Пятеро пловцов, четверо мужчин и одна женщина, уже находятся в воде, бросив вызов предрассветному холоду в полпятого утра, чтобы успеть проплыть дистанцию перед работой. Алан и Свенни ведут официальный учет; они знакомят меня с партнерами, друзьями и сослуживцами, сидящими у бассейна. Одни считают круги, другие пришли поддержать участников. Появляются и другие пловцы, готовые начать заплыв. Босыми ногами я чувствую ослизлый влажный пол, выложенный красной плиткой. Ожидая, когда откроется дорожка, я думаю о том, что все мы собрались здесь с одной целью.

Эта устоявшаяся традиция заставляет меня вспомнить о полумарафонах в День благодарения и открытых забегах Четвертого июля. Утром в среду на второй неделе марта в бассейне этого маленького исландского городка мы воздаем честь человеку, а также истории страны в форме ее традиционного времяпрепровождения. Это не очень похоже на национальный праздник. Вместо хот-догов и фейерверков – горячий кофе и двести сорок кругов в бассейне. Все очень скромно, обыденно – способ единения общины, но в нашем упрямстве заключено нечто более значительное и прекрасное, чем просто движение тридцати человек по кругу в бассейне.

Оказавшись в воде, я обнаруживаю, что процесс плавания по большей части протекает у меня в голове. Я приноравливаюсь и постепенно начинаю многое замечать. После двух километров я вижу, как директор начальной школы на соседней дорожке выбирается из бассейна и устремляется на работу. Через три километра я чувствую запах рыбы, когда Свенни открывает дверь наружу. Рыбоперерабатывающий завод открылся, начался рабочий день. Через четыре – солнце, великолепное лимонно-желтое солнце конца зимы, стоит достаточно высоко, чтобы его свет просачивался через стеклянную крышу и боковые окна. Лучи играют на дорожках в воде, где я плыву.