Зачем России Европа? - Избранные статьи

Достаточно сравнить это замечание с “особняческой” риторикой сегодняшних эпигонов николаевских новых учителей, чтобы увидеть, как неузнаваемо изменились сами ценности российского общества после успешного “переворота в национальной мысли”, о котором говорил Чаадаев. После того, как “мнимо-национальная реакция дошла у наших новых учителей до степени настоящей мономании”. (13)

Чаадаев ненавидел режим Николая. И если он тем не менее счел, что националистическая мания “новых учителей” страшнее даже этого режима для будущего России, у него, как видим, были очень серьезные основания. Он не сомневался, что именно эта мания и трансформировала их “ученые галлюцинации” в самоубийственную политику режима, сделала ошибки невежественного правительства необратимыми. Вот это обстоятельство и привело Чаадаева к мысли, что при всей силе (и вредоносности) режима, националистическая мания в России сильнее. И опаснее.

Читатель, конечно, понимает, что сегодняшняя ситуация России, когда десятки грозных этнических национализмов ждут лишь детонатора, чтобы взорваться, русский имперский национализм несопоставимо опаснее, нежели во времена Чаадаева. Просто потому, что более эффективного детонатора и придумать нельзя. А подавить такой взрыв без жесточайшей диктатуры (без нового “выпадения” из Европы, в моих терминах) было бы, конечно, невозможно.

Так или иначе, если Чаадаев прав, то вот он, перед нами, ответ на вопрос, кто на протяжении столетий был главным агентом повторяющихся “выпадений”.

ЭПИГОНЫ “НОВЫХ УЧИТЕЛЕЙ”

Разумеется, имперские националисты бывают разные. Есть среди них умеренные и есть экстремисты. Есть лояльные режиму (“ручные”) и есть “дикие”, непримиримо ему враждебные. И поскольку “ручные” связали с режимом свою судьбу (и благосостояние), а “дикие” спят и видят революцию против него, одни, естественно, на дух не переносят других. Но для нас важнее не то, что отличает их друг от друга, но то, что функция их в жизни страны одинаковая.