Зачем России Европа? - Избранные статьи

Это трудный вопрос, но, к счастью, именно над ним и размышлял в последний год своей жизни один из самых замечательных умов России Петр Яковлевич Чаадаев. Мало того, имея в виду, что размышлял он над этим в момент кризиса, в канун Крымской войны, стоял этот вопрос перед ним как раз в той форме, какая волнует нас сегодня. А именно: кто опаснее для будущего страны – режим, не устоявший перед соблазном бросить вызов Европе, или “новые учителя”, как называл Петр Яковлевич тогдашних имперских националистов? Те, другими словами, кто подготовил “переворот в национальной мысли” (т.е. антиевропейскую революцию в российских умах), переворот, сделавший роковую ошибку режима неизбежной?

Вот заключение Чаадаева: “Турки – отвратительные варвары. Пусть будет так. Но варварство турок не угрожает остальному миру, а это нельзя сказать о варварстве некой другой страны. Вот в чем весь вопрос. Пока русское варварство не угрожало Европе, пока оно не провозглашало себя единственной настоящей цивилизацией, единственно истинной религией, его терпели; но с того дня, как оно противопоставило себя Европе в качестве политической и моральной силы, Европа должна была сообща против этого восстать”. (9)

Но не правительство ведь провозгласило Россию “единственной настоящей цивилизацией”. Хотя бы потому, что оно “слишком невежественно и легкомысленно, чтобы оценить или даже просто понять их [имперских националистов] ученые галлюцинации”. (10) Оно было лишь “твердо убеждено, что как только оно бросит перчатку Западу, к нему устремятся симпатии всех новых патриотов, принимающих свои бессвязные стремления за истинную национальную политику... Этим объясняется роковая опрометчивость, допущенная правительством в настоящем конфликте”. (11)

Как видим, втянули Россию в ловушку, обернувшуюся Крымской катастрофой, имперские националисты, а вовсе не режим. И, стало быть, действительными виновниками “выпадения” из Европы были именно они. “Нет, тысячу раз нет – не так мы в молодости любили нашу родину. Нам и на мысль не приходило, чтобы Россия составляла какой-то особый мир... В особенности же мы не думали, что Европа готова впасть в варварство. И что мы призваны спасти цивилизацию посредством крупиц этой самой цивилизации, которые недавно вывели нас самих из нашего векового оцепенения. Мы относились к Европе вежливо, даже почтительно, так как знали, что она выучила нас многому и между прочим нашей собственной истории”. (12)