Зачем России Европа? - Избранные статьи

Сыграл тут свою роль, разумеется, и имперский соблазн, связанный с открытой по сути границей в Северной Азии и на Юге. И то, что “духовное оцепенение” затянулось на несколько поколений, в течение которых православный фундаментализм успел затвердеть и превратиться в умах закрепощенного и неграмотного большинства в почти непреодолимый стереотип общественного сознания. Произошло, фигурально говоря, то самое, что обычно происходит с ребенком, насильственно оторванным в его формативные годы от семьи и выросшим беспризорным.

Разве не станет он и тосковать по семье, завидуя благополучным детям, и в то же время презирать их за это благополучие? Разве не будет пытаться доказать, что он не только не хуже своих избалованных комфортом семейной жизни и погрязших в материальных благах сверстников, но лучше, несопоставимо лучше? Таково, похоже, происхождение в российской элите противоположных, отрицающих друг друга политических стратагем – грёзы о всемирном величии, парадоксально сосуществующей с национальным нигилизмом, комплекса превосходства -- с комплексом неполноценности, тоски по европейской семье -- со стремлением показать ей, что Россия способна на то, на что неспособна Европа.

Замечательно хорошо видно, как – три столетия спустя после революции Грозного – уживались в одной душе эти непримиримые эмоции на примере Федора Михайловича Достоевского. Просто сопоставьте два его программных заявления. Первое: “Европа нам мать, как и Россия, вторая мать наша; мы много взяли от неё и опять возьмем и не захотим быть перед нею неблагодарными”. (6) А вот второе: “Константинополь должен быть НАШ, завоеван нами, русскими, у турок, и остаться нашим навеки”. (7).

Но ведь это же означало по сути повторение Крымской войны, которая, собственно, и началась-то из-за попытки Николая отнять у турок этот самый злосчастный Константинополь. И не в турках вовсе было тут дело, а в том, что операция, за которую так страстно ратовал Федор Михайлович, была чревата всеобщей ненавистью к России. Опыт в этом отношении был. И богатый. Как писал после первой такой попытки М.Н. Погодин, “народы ненавидят Россию... Вот почему со всех сторон Европы, из Испании и Италии, Англии, Франции, Германии и Венгрии стекаются офицеры и солдаты не столько помогать Турции, сколько повредить России. Составился легион общего мнения против России”. (8)