Зачем России Европа? - Избранные статьи

Угадать степень готовности общества к радикальным инновациям почти невозможно. Мы видели, например, в Иваниане, как потерпел сокрушительное поражение в XVIII веке Михайло Щербатов, попытавшись, говоря о Грозном, ввести в обиход представление о "губительности самовластья". Но видели и то, с какой легкостью удалось это после кратковременной павловской диктатуры Карамзину. С другой стороны, ушла ведь на наших глазах в песок на полтора столетия блестящая догадка Погодина о непричастности Грозного к реформам Правительства компромисса. И сведено к нулю оказалось замечательное открытие Ключевского о конституционности Боярской думы. По каким-то причинам обе оказались не востребованы современниками. Даже самые зачатки, даже элементы новой “национальной схемы” отказались они принять и в XIX веке, и в XX.

Но готово ли к этому общество в России сегодня - в эпоху Александра Проханова и Владимира Путина? Или суждена моей попытке судьба щербатовской и понадобится она, ожидая своего Карамзина, лишь тем, кто сейчас на студенческой скамье? Или даже тем, кто придет за ними? Есть сколько угодно доводов за и против этого.

Но вместо того, чтобы их приводить, имеет, наверное, смысл поближе присмотреться к самому яркому из случаев, когда автор оказался в той же ситуации, что и я, и -- отказался от борьбы, по сути согласившись с тем, что открытие его останется современниками не востребовано. Решил, иначе говоря, что общество принять его не готово. Хотя книгу, содержавшую это открытие, и опубликовал. Для потомков, надо полагать. Для нас то есть с вами.

Я имею в виду

СЛУЧАЙ КЛЮЧЕВСКОГО

Удобнее всего рассмотреть его, руководясь материалами, тщательно собранными Милицей Васильевной Нечкиной в ее монографии о Ключевском, единственной, сколько я знаю, серьезной работе, посвященной его наследию.

Как, надеюсь, помнит читатель, именно его открытие, что "правительственная деятельность Думы имела собственно законодательный характер" (51) и была она "конституционным учреждением с обширным политическим влиянием, но без конституционной хартии" (52), легло, наряду с работами историков 1960-х, в основу предложенной здесь версии "нового национального канона".