Замогильные записки Пикквикского клуба

"При конц Лейтскаго бульвара дяд приходилось перейти черезъ большое пустое пространство, отдлявшее его отъ переулка, въ который ему слдовало повернуть, чтобы пряме пройти къ дому. Въ т времена на этомъ пустыр находилось отгороженное мсто, принадлежавшее одному каретнику, покупавшему y почтоваго управленія старые, негодные къ служб дилижансы. Дядя мой, большой охотникъ до всякихъ экипажей, старыхъ, юныхъ или средняго возраста, забралъ себ въ голову своротить съ дороги только для того, чтобы взглянуть сквозь частоколъ на старые экипажи каретника, которыхъ, сколько онъ помнитъ, было тутъ съ дюжину въ весьма разрушенномъ и запустломъ вид. Дядя, джентльмены, былъ человкъ пылкій и настойчивый; находя, что сквозь частоколъ плохо видно, онъ перелзь черезъ него и, усвшись спокойно на старой дрог, принялся весьма серьезно разсматривать дилижансы.

"Было ихъ съ дюжину, было, можетъ быть, и боле, — дядя никогда не удостоврился въ этомъ въ точности и, какъ человкъ крайне правдивый насчетъ цифръ, не хотлъ говорить утвердительно о ихъ числ,- но сколько бы ихъ тамъ ни было, они стояли нагроможденные въ кучу и въ такой степени запустнія, какую только можно себ вообразить. Дверцы ихъ были сняты съ петель и брошены прочь, обивка оторвана и только кой-гд еще придерживалась ржавыми гвоздиками; фонари были разбиты, дышла исчезли, желзо покрылось ржавчиной, краска сошла. Втеръ свистлъ сквозь щели этихъ оголвшихъ деревянныхъ останковъ, и дождь, собравшійся на ихъ крышкахъ, падалъ капля по капл во внутренность съ пустыннымъ меланхолическимъ звукомъ. То были, такъ сказать, разлагавшіеся скелеты отшедшихъ экипажей, и въ этомъ пустынномъ мст, въ этотъ ночной часъ они казались страшными и наводящими уныніе.

"Дядя сидлъ, опершись головою о руки, и думалъ о той озабоченной, суетливой толп, которая каталась въ прежніе годы въ этихъ самыхъ старыхъ каретахъ, a теперь, можетъ быть, измнилась и также безмолвствовала, какъ они. Онъ думалъ о томъ множеств людей, которымъ эти грязные, заплесневлые экипажи приносили ежесуточно и во всякую погоду и трепетно ожидаемыя извщенія, и страстно желаемыя отсрочки, и общанныя увдомленія о здоровьи и благополучіи, и неожиданныя всти о болзни и смерти. Купецъ, любовникъ, жена, вдова, мать, школьникъ, даже малютка, ковылявшій къ двери при щелканьи почтоваго бича, какъ вс они ожидали, бывало, прибытія стараго дилижанса! И гд были вс они теперь?

"Джентльмены, дядя мой говаривалъ, что онъ помышлялъ обо всемъ этомъ въ то время, но я скоре подозрваю, что онъ вычиталъ это поздне изъ какой-нибудь книжки, потому что самъ же онъ положительно подтверждалъ, что впалъ въ родъ забытья, сидя на старой дрог и глядя на разрушенные дилижансы; онъ былъ внезапно пробужденъ изъ него какимъ-то звучнымъ церковнымъ колоколомъ, пробившимъ два часа. Дядюшка же былъ обыкновенно такой неторопливый мыслитель, что дйствительное обдуманіе всхъ вышесказанныхъ вещей заняло бы его, по крайней мр, до половины третьяго. Я держусь поэтому того мннія, джентльмены, что мой дядя впалъ въ родъ забытья, не успвъ подумать ршительно ни о чемъ.

"Какъ бы тамъ ни было, впрочемъ, церковный колоколъ пробилъ два. Дядя мой проснулся, протеръ себ глаза и вскочилъ на ноги отъ изумленія.

"Лишь только пробило два часа, въ одно мгновеніе все тихое и пустынное мсто оживилось и закипло дятельностію. Дверцы дилижансовъ снова висли на своихъ петляхъ, обивка была въ порядк, желзныя части блестли заново, краска посвжла, фонари горли; на всхъ козлахъ были подушки и длинные чехлы, разсыльные совали пакеты въ каждый экипажный карманъ, кондукторы укладывали сумки съ письмами, конюхи выливали ведра воды на поновленныя колеса, рабочіе налаживали дышла къ каждому дилижансу, явились пассажиры, прислуга тащила ихъ чемоданы, кучера запрягали лошадей — однимъ словомъ, было совершенно ясно, что каждый изъ находившихся тутъ экипажей сноровлялся въ путь. Джентльмены, дядя мой при этомъ зрлищ вытаращилъ глаза до такой степени, что потомъ, до самой послдней минуты своей жизни, дивился, какъ это онъ не утратилъ способности снова закрывать ихъ.

"— Садитесь, сэръ, — сказалъ кто-то, и въ то же время дядя почувствовалъ y себя на плеч чью-то руку, — вы записаны на внутреннее мсто. Вамъ, я полагаю, лучше ссть теперь же.

"— Я записанъ? — произнесъ дядя, оборачиваясь.

"- Разумется.