Замогильные записки Пикквикского клуба

"Ночь была темная, бурная, когда дядя заперъ за собою дверь дома судьи. Нахлобучивъ покрпче свою шляпу, для того, чтобы не снесло ее втромъ, онъ засунулъ руки въ карманы и, взглянувъ наверхъ, сдлалъ краткое наблюденіе надъ состояніемъ атмосферы. Тучи неслись съ крайнею быстротой мимо луны, то совершенно заслоняя ее, то дозволяя ей выглянуть въ полномъ блеск и пролить свтъ на вс окружающіе предметы; затмъ, он снова набрасывались на нее съ удвоенной быстротою и снова погружали все въ непроглядную темь. "Право, такъ не годится!" сказалъ дядя, обращаясь къ погод, какъ лично оскорбленный ею. "Это вовсе не то, что мн требуется для путешествія. Ршительно не годится!" заключилъ онъ внушительно и, повторивъ это нсколько разъ, снова отыскалъ съ нкоторымъ трудомъ свое равновсіе, потому что y него немножко закружилась голова отъ долгаго смотрнія на небо, и пошелъ потомъ весело впередъ. "Домъ судьи находился въ Канонгэт, a дяд надо было идти на другой конецъ Лейтскаго бульвара, такъ сказать, съ милю пути. Съ каждой стороны y него высились къ темному небу громадные, узкіе, разбросанные врозь дома, съ фасадами, потемнвшими отъ времени, съ окнами, не избгнувшими, повидимому, участи человческихъ глазъ и потускнвшими, впавшими съ годами. Дома были въ шесть, семь, восемь этажей вышиною; этажи громоздились на этажахъ, какъ въ дтскихъ карточныхъ домикахъ, бросая темныя тни на грубо вымощенную дорогу и еще усиливая ночную темноту. Кое-какіе масляные фонари торчали на большихъ разстояніяхъ другъ отъ друга, но они служили разв указаніемъ какихъ-нибудь грязныхъ калитокъ въ сосднихъ заборахъ или тхъ пунктовъ, на которыхъ общая дорога соединилась, уступами и извилинами, съ разными лежащими около нея низменностями. Поглядывая на вс эти предметы съ пренебреженіемъ, взглядомъ человка, который видывалъ ихъ и прежде слишкомъ часто и никогда не считалъ достойными своего вниманія, дядя шелъ по середин улицы, заложивъ большіе пальцы каждой руки въ карманы своего камзола, напвая по временамъ разные мотивы съ такимъ зыкомъ и одушевленіемъ, что мирные граждане пробуждались отъ своего перваго сна и лежали дрожа въ своихъ постеляхъ, пока звукъ не замиралъ въ отдаленіи. Успокоивъ себя мыслію, что то былъ просто какой-нибудь забулдыга, отыскивавшій свой путь домой, они укрывались потепле и погружались снова въ сонъ.

"Я разсказываю вамъ вс эти подробности и упоминаю, что дядя шелъ по середин улицы, держа пальцы въ камзол, для того, чтобы вы убдились, что, какъ онъ самъ часто говаривалъ, джентльмены, (и весьма основательно) — въ этой исторіи не было ничего необыкновеннаго, что вы и уясните себ, если уразумете хорошенько съ самаго начала, что дядя былъ человкъ вовсе не романическаго и не суеврнаго настроенія.

"Джентльмены, мой дядя шелъ, засунувъ пальцы въ карманы камзола, держась самой середины улицы и напвая то любовный куплетъ, то вакхическій, a когда то и другое ему надоло, посвистывая мелодическимъ образомъ, шелъ до тхъ поръ, пока не достигъ Свернаго моста, соединяющаго на этомъ пункт старый Эдинбургъ съ новымъ. Здсь онъ пріостановился на минуту, чтобы поглазть на странныя, неправильныя массы огоньковъ, висвшихъ одинъ надъ другимъ и иной разъ такъ высоко въ воздух, что они уподоблялись звздочкамъ, свтящимся съ замковыхъ стнъ, съ одной стороны, и Кальтонова холма, съ другой, точно изъ дйствительныхъ воздушныхъ дворцовъ, между тмъ какъ старый живописный городъ спалъ тяжелымъ сномъ въ туман и мрак подъ ними внизу. Голлиродскій дворецъ и часовня, охраняемые денно и нощно, какъ говаривалъ одинъ изъ пріятелей моего дяди, трономъ стараго Артура, высились нахмуренно и мрачно, точно угрюмые геніи надъ древнимъ городомъ. Я сказалъ, джентльмены, что мой дядя остановился на минуту, чтобы оглядться; посл того, сказавъ любезности погод, которая немного прояснилась, хотя луна уже заходила, онъ, какъ и прежде, величественно пошелъ впередъ, держась съ достоинствомъ середины дороги и посматривая съ такимъ выраженіемъ, какъ будто желалъ встртиться съ кмъ-нибудь, кто вздумалъ бы оспаривать y него обладаніе дорогой. Но не встртилъ онъ никого, кто бы захотлъ посоперничать съ нимъ насчетъ обладанія ею, и такимъ образомъ дядя продолжалъ свой путь, заткнувъ пальцы въ карманы камзола, кроткій, какъ овца.