Замогильные записки Пикквикского клуба

"Мой дядя, джентльмены, былъ большой весельчакъ, шутникъ, забавникъ, искусникъ на вс руки, однимъ словомъ, душа человкъ. Жаль, что вы его не знали лично, джентльмены. Однакожъ, подумавъ, я долженъ сказать: и хорошо, что вы его не знали, такъ какъ, слдуя законамъ природы, еслибъ вы его знали, вы были бы теперь въ могил или, по крайней мр, приготовлялись покинуть этотъ міръ, что, конечно, лишило бы меня безцннаго удовольствія бесдовать съ вами въ эту минуту. Но, джентльмены, я тмъ не мене пожелалъ бы, чтобы ваши отцы и матери были знакомы съ моимъ дядей. Могу уврить васъ, что они остались бы имъ вполн довольны, въ особенности ваши почтенныя матушки. Онъ обладалъ многими добродтелями, но преобладающими изъ нихъ были дв: необыкновенная способность приготовлять пуншъ и удивительное умнье пть застольныя псни. Извините, джентльмены, что я остановился на меланхолическомъ воспоминаніи объ этихъ достоинствахъ, которыя боле уже не существуютъ; но вы не каждый день въ недл встртите такого человка, какъ мой дядя.

"Я всегда ставилъ въ честь моему дяд, что онъ былъ другомъ и товарищемъ Тома Смарта, агента извстнаго дома Вильсонъ и Слэмъ. Мой дядя разъзжалъ по порученіямъ Тиджина и Уэльпа; но долгое время ему приходилось здить по тмъ же мстамъ, которыя посщалъ Томъ; и въ первую же ночь, какъ они встртились, мой дядя почувствовалъ склонность къ Тому, a Томъ привязался къ дяд. Не прошло и получаса посл ихъ перваго знакомства, какъ они уже держали пари, кто приготовитъ изъ нихъ лучшій пуншъ и скоре выпьетъ его цлую кварту однимъ духомъ. Дядя выигралъ первое пари, т. е. приготовилъ лучшій пуншъ, зато Томъ выпилъ раньше: онъ перегналъ дядю на чайную ложечку. Затмъ они потребовали каждый по новой кварт и выпили за здоровье одинъ другого, и съ этого времени стали друзьями навсегда. Въ подобныхъ событіяхъ играетъ главную роль судьба, джентльмены, она сильне насъ.

"Что касается наружности, дядя мой былъ немного пониже средняго роста, немного потолще обыкновеннаго размра и, можетъ быть, лицо его было чуть-чуть излишне красновато. Физіономія y него была самая развеселая, джентльмены: нчто въ род Пэнча (Punch, полишинель), только съ боле краснымъ носомъ и подбородкомъ; глаза y него вчно моргали и свтились веселостью, a улыбка — не то, что ваши ничего не выражающія, деревянныя усмшки, — a настоящая, веселая, сердечная, добродушная улыбка не сходила никогда съ его устъ. Однажды его выбросило изъ кабріолета, и онъ ударился головою прямо о дорожную тумбу. Онъ такъ и остался недвижимъ на мст, и лицо y него, попавъ какъ разъ въ кучу щебня, до того было повреждено и изуродовано порзами, что, по собственному сильному выраженію дяди, родная мать не узнала бы его, если бы вернулась снова на землю. Впрочемъ, разсудивъ хорошенько, джентльмены, я полагаю, что она и безъ того не могла бы его, узнать, потому что умерла, когда дядюшк было всего отъ роду два года и семь мсяцевъ, и не случись даже щебня, одни высокіе дядины сапоги сбили бы совсмъ съ толку почтенную леди, не говоря уже о его веселой, красной рож. Какъ бы тамъ ни было, онъ свалился, и я слыхалъ отъ него не разъ, что человкъ, поднявшій его, разсказывалъ посл, что дядя лежалъ съ превеселой улыбкой, какъ будто только споткнулся слегка; a когда пустили ему кровь и въ немъ обнаружились первые слабые признаки его возвращенія къ жизни, онъ вскочилъ на постели, разразился громкимъ хохотомъ, поцловалъ молодую женщину, державшую тазикъ, и спросилъ себ тотчасъ же порцію баранины съ маринованными орхами. Онъ очень любилъ маринованные орхи, джентльмены. Онъ говорилъ всегда, что, если сть безъ уксуса, то нтъ лучшей закуски къ пиву.

"Главную свою поздку дядя совершалъ осенью; онъ собиралъ въ это время долги и принималъ заказы на свер: халъ изъ Лондона въ Эдинбургъ, изъ Эдинбурга въ Глазго, изъ Глазго обратно въ Эдинбургъ и затмъ, на закуску, въ Лондонъ. Вы понимаете, конечно, что вторичная его поздка въ Эдинбургъ предпринималась имъ для собственнаго удовольствія. Онъ здилъ туда на недльку единственно для того, чтобы повидаться со старыми друзьями, и, завтракая съ однимъ, перекусывая съ другимъ, обдая съ третьимъ и ужиная съ четвертымъ, онъ проводилъ очень пріятно эти денечки своего отдыха. Не знаю, джентльмены, случалось-ли кому изъ васъ угощаться настоящимъ, существеннымъ, гостепріимнымъ шотландскимъ завтракомъ, a потомъ перекусить слегка блюдомъ устрицъ, да запить все это добрыми двумя стаканами виски да дюжиной хорошаго элю. Если вамъ приводилось на себ самихъ испытывать такое угощеніе, то вы согласитесь со мною, что требуется порядочно крпкая голова, чтобы еще плотно пообдать и поужинать посл этого.