Замогильные записки Пикквикского клуба

"Дядя мой, джентльмены, не могъ возразить ничего, до того онъ былъ озадаченъ. Конечно, это было удивительно, но еще чудне показалось дяд, что, хотя здсь тснилась цлая толпа и ежеминутно прибывали новыя лица, но нельзя было объяснить, откуда они появлялись: казалось, что они родятся какимъ-то страннымъ образомъ изъ воздуха или изъ земли и исчезаютъ тмъ же путемъ. Лишь только разсыльный сдавалъ свою ношу въ дилижансъ и получалъ свое вознагражденіе, онъ поворачивался и уходилъ, но прежде, чмъ мой дядя успвалъ выразить удивленіе и ршить, куда пропалъ разсыльный, полдюжины новыхъ разсыльныхъ уже торчали на томъ же мст и гнулись подъ тяжестью ношъ, которыя казались до того громадными, что должны были ихъ раздавить. И пассажиры были одты какъ-то странно: вс въ длинныхъ, широко окаймленныхъ, вышитыхъ кафтанахъ, съ большими манжетами и беъь воротниковъ. И въ парикахъ, джентльмены, — большихъ, настоящихъ парикахъ съ косой назади. Дядя не могъ понять ршительно ничего.

"— Ну, садитесь же, что ли, вдь ужъ пора, — повторилъ человкъ, обращавшійся прежде къ дяд. Онъ былъ одтъ въ платье почтоваго кондуктора, былъ тоже въ парик и съ громадными манжетами на своемъ кафтан; въ одной рук онъ держалъ фонарь, a въ другой громадную двухстволку, готовясь въ то же время, запустить эту руку въ свой маленькій дорожный ящикъ. — Сядете-ли вы, наконецъ, Джекъ Мартинъ? — сказалъ онъ, поднося фонарь къ лицу моего дяди.

"— Позвольте! — произнесъ дядя, отступая на шагъ или два. — Это совсмъ ужъ безцеремонно!

"— Такъ стоитъ на путевомъ лист,- возразилъ кондукторъ.

"— И не стоитъ передъ этимъ "мистеръ?" — спросилъ дядя, потому что онъ находилъ, джентльмены, что кондукторъ, котораго онъ совсмъ не зналъ, называя просто-напросто Джекомъ Мартиномъ, позволяетъ себ вольность, которую, конечно, не допустило бы почтовое управленіе, еслибъ только этотъ фактъ дошелъ до его свднія.

"— Нтъ, не стоитъ, — хладнокровно отвчалъ кондукторъ.

"— И за путь заплочено? — полюбопытствовалъ дядя.

"— Разумется! — отвчалъ кондукторъ.

"— Заплочено?… — произнесъ дядя. — Въ такомъ случа… который дилижансъ?

"— Вотъ этотъ, — сказалъ кондукторъ, указывая на старомодный эдинбурго-лондонскій мальпостъ, y котораго были уже отворены дверцы и подножки опущены. — Стойте… вотъ и другіе пассажиры. Пропустите ихъ впередъ.

"— При этихъ словахъ кондуктора появились, прямо подъ носомъ y моего дяди, нсколько пассажировъ. Впереди всхъ шелъ молодой джентльменъ въ напудренномъ парик и небесно голубомъ кафтан, вышитомъ серебромъ, очень полномъ и широкомъ въ полахъ, которыя были обшиты накрахмаленнымъ полотномъ. Тиджинъ и Уэльпсъ торговали ситцами и льняными тканями для жилетовъ, поэтому дядя разузнавалъ матеріи съ перваго взгляда. На пассажир были еще короткіе штаны и родъ штиблетовъ, надтыхъ поверхъ его шелковыхъ чулковъ; башмаки съ пряжками; на рукахъ манжеты; на голов треугольная шляпа; съ боку длинная тонкая шпага. Полы его жилета доходили до бедеръ, a концы галстуха до пояса. Онъ важно приблизился къ дверцамъ кареты, снялъ свою шляпу и продержалъ ее надъ своею головою, вытянувъ руку во всю длину и оттопыривъ при этомъ мизинецъ въ сторону, какъ длаютъ многіе щепетильные люди, держа чашку чая; потомъ сдвинулъ ноги, отвсилъ глубокій поклонъ и протянулъ впередъ свою лвую руку. Мой дядя хотлъ уже подвинуться впередъ и отъ всего сердца пожать протянутую руку джентльмена, какъ вдругъ замтилъ, что вс эти учтивости относились не къ нему, a къ молодой леди, которая показалась въ эту минуту y подножки и была одта въ старомодное зеленое бархатное платье съ длинною таліею и корсетикомъ. На голов y нея не было шляпки, джентльмены, a была она закутана въ черный шелковый капюшонъ, но когда она оглянулась на минуту, готовясь войти въ дилижансъ, дядя увидлъ такое восхитительное личико, какого не встрчалъ никогда, — даже и на картинкахъ. Она вошла въ карету, придерживая одною рукою свое платье, и дядя говаривалъ всегда, съ прибавленіемъ крпкаго словца, когда разсказывалъ эту часть исторіи, что онъ и не поврилъ бы, что ноги и ступни могутъ быть доведены до такой степени совершенства, если бы не удостоврился въ томъ собственными глазами.