Замогильные записки Пикквикского клуба

"— Нтъ, не знаю, пріятель, — отвтилъ дядя. — Замчу только, что если это отдльный номеръ, то воображаю, какъ хороша и комфортабельна должна быть общая зала.

"Съ этими словами дядя услся въ кресло съ высокою спинкою и такъ аккуратно смрялъ глазами джентльмена, что Тиджинъ и Уэльпсъ могли бы, по указанію дяди, снабдить этого господина ситцемъ на полную пару, не ошибаясь ни на вершокъ больше, ни на вершокъ меньше.

"— Оставьте сейчасъ эту комнату! — сказали оба джентльмена, хватаясь за свое оружіе.

"— Что вамъ угодно? — спросилъ дядя, притворяясь, что онъ не понимаетъ, чего они требуютъ.

"— Убирайтесь отсюда или васъ тотчасъ же убьютъ! — закричалъ подозрительный джентльменъ, вытаскивая свою огромную шпагу изъ ноженъ и помахивая ею въ воздух.

"— Скорй покончи съ нимъ, — закричалъ небесно-голубой джентльменъ, тоже обнажая шпагу и отскакивая фута на два или на три назадъ. — Кончай съ нимъ.

"Леди громко взвизгнула.

"Долженъ я вамъ сказать, джентльмены, что дядя всегда отличался большою отвагой и присутствіемъ духа. Въ продолженіе всего этого времени, выказывая, повидимому, совершенное равнодушіе ко всему происходящему, онъ хитро выглядывалъ, нтъ-ли гд какого-нибудь подходящаго оборонительнаго оружія, и въ то самое мгновеніе, когда оба джентльмена обнажили свои шпаги, дядя усмотрлъ въ углу, возл печи, старую рапиру съ картоннымъ эфесомъ, въ ржавыхъ ножнахъ. Мигомъ схватилъ ее дядя, обнажилъ, щегольски взмахнулъ ею надъ своей головою, громко крикнулъ леди, чтобы она посторонилась, пустилъ кресломъ въ небесно-голубого, a ножнами въ подозрительнаго, и, воспользовавшись смятеніемъ, напалъ на обоихъ разомъ.

"Джентльмены, есть разсказъ, — который не хуже оттого, что онъ правдивъ, — о прекрасномъ ирландскомъ юнош, котораго спросили: "уметъ-ли онъ играть на флейт?" Юноша, какъ вамъ извстно, отвчалъ: "конечно, умю, но только не могу положительно утверждать этого, такъ какъ еще никогда не пробовалъ играть". Это достоврное преданіе можно примнить и къ моему дяд въ отношеніи его способности къ фехтованію. Онъ въ своей жизни ни разу не держалъ въ рукахъ шпаги, за исключеніемъ того единственнаго случая, когда игралъ Ричарда Третьяго на одномъ домашнемъ спектакл, при чемъ y него было условлено съ Ричардомъ, что тотъ проколетъ его насквозь сзади, просто, безъ всякаго предварительнаго сраженія передъ публикой. Теперь дяд пришлось сражаться съ двумя отъявленными бретерами, и онъ нападалъ, отбивался, кололъ, рубилъ, вообще фехтовалъ изумительно ловко и мужественно, хотя до сихъ поръ и не подозрвалъ, что иметъ малйшее понятіе объ этомъ искусств. Изъ этого, джентльмены, видно, какъ справедлива старинная поговорка, что человкъ никогда не знаетъ, на что онъ способенъ, пока не сдлаетъ опыта.

"Шумъ битвы былъ ужасенъ; вс три бойца ругались, какъ солдаты, a шпаги ихъ стучали одна о другую, такъ что со стороны можно было подумать, что какимъ-нибудь механическимъ приводомъ приведены между собою въ соприкосновеніе вс ньюпортскіе ножи. Когда же схватка дошла до полнаго разгара, молодая леди, вроятно, для того, чтобы ободрить по возможности моего дядю, сдернула свой капюшонъ и открыла лицо такой поразительной красоты, что дядя почувствовалъ въ себ силу сражаться противъ пятидесяти человкъ, лишь бы заслужить только одну улыбку ея и умереть. Онъ совершалъ чудеса уже и до этой минуты, но теперь нагрянулъ на своихъ противниковъ, какъ обезумвшій, яростный исполинъ.

"Въ это самое мгновеніе, небесно-голубой джентльменъ повернулся и увидлъ, что лицо молодой женщины открыто; испустивъ крикъ бшенства и ревности, онъ обратилъ свое оружіе противъ ея прелестной груди и направилъ ударъ ей прямо въ сердце, что заставило дядю вскрикнуть отъ испуга, такъ яростно, что все зданіе задрожало. Леди отскочила немного въ сторону и, вырвавъ шпагу изъ рукъ молодого человка, прежде чмъ онъ усплъ опомниться, заставила его отступить къ стн и проткнула его и стнную обшивку насквозь, вонзивъ шпагу такъ глубоко, что на виду остался только одинъ эфесъ ея; небесно-голубой джентльменъ былъ, такимъ образомъ, весьма надежно пригвозженъ къ стн. Это послужило великолпнымъ примромъ, Дядя, съ громкимъ побднымъ крикомъ и неотразимою силою, принудилъ своего противника отступить въ томъ же направленіи и, воткнувъ свою рапиру прямо въ сердцевину одного краснаго цвтка, находившагося на узор камзола подозрительнаго джентльмена, пригвоздилъ его рядышкомъ съ его другомъ. Такъ и остались оба они тутъ, джентльмены, подергивая въ предсмертныхъ мукахъ своими руками и ногами, подобно игрушечнымъ фигурамъ, которыя приводятъ въ движеніе веревочкой. Дядя впослдствіи всегда говаривалъ, что онъ считаетъ подобный способъ раздлываться съ врагомъ весьма удобнымъ, но только онъ непрактиченъ въ экономическомъ отношеніи, потому что на каждаго пораженнаго врага приходится жертвовать по шпаг.

"— Дилижансъ! дилижансъ! — завопила леди, кидаясь къ дяд и обвивая его шею своими прелестными руками. — Мы можемъ теперь спастись!

"— Можемъ! — повторилъ дядя. — Но не слдуетъ-ли еще кого нибудь убить?