Замогильные записки Пикквикского клуба

"Однажды зимою, около пяти часовъ вечера, лишь только начало смеркаться, на Марльборогскихъ лугахъ, по дорог въ Бристоль, можно было видть путешественника, погонявшаго свою усталую лошадь… то есть оно, собственно говоря, его непремнно бы увидли, еслибъ какой-нибудь зрячій человкъ проходилъ или прозжалъ по этому тракту; но погода была такъ дурна, вечеръ до того холоденъ и сыръ, что не было на всемъ этомъ пространств ни одной живой души, и путешественникъ тащился одинъ, какъ можете себ представить, въ самомъ мрачномъ расположеніи духа. Будь здсь какой-нибудь купецъ тогдашнихъ временъ, приказчикъ, разносчикъ или сидлецъ, онъ при одномъ взгляд на желтую телжку съ красными колесами и на гндого рысачка съ коротенькимъ хвостомъ мигомъ смекнулъ бы, что этотъ путешественникъ былъ никто другой, какъ самъ Томъ Смартъ, изъ торговаго дома "Бильсонъ и Слюмъ"; но такъ какъ этого взгляда некому было бросить, то и оказывалось, что Томъ Смартъ и гндой рысачокъ совершали путешествіе въ глубокой тайн. Вы понимаете, что отъ этого никому не могло быть ни лучше, ни хуже.

"Немного на свт мстъ скучне и печальне Марльборогскихъ луговъ, когда на нихъ дуетъ сильный втеръ. Если вдобавокъ присоединить къ этому пасмурный зимній вечеръ, грязную и скользкую дорогу, безпрестанное паденіе крупныхъ капель дождя, и если, господа, ради опыта, вы мысленно подвергнете свои кости вліянію враждебныхъ стихій природы, то нечего и говорить, вы вполн поймете справедливость этого замчанія относительно Марльборогскихъ луговъ.

"Пронзительный втеръ завывалъ и прямо дулъ черезъ дорогу, сообщая дождевымъ потокамъ косвенное направленіе, на подобіе тхъ перекрестныхъ линій, какими въ школахъ украшаются ученическія тетрадки. На минуту онъ смолкалъ, какъ будто истощенный въ своихъ бшеныхъ порывахъ, и вдругъ опять и опять — Ггу-Г-г-гу! — и втеръ снова принялся ревть и свистать по широкому раздолью, по долинамъ, по холмамъ, по равнинамъ, по ущельямъ, собираясь со свжими силами и какъ будто издваясь надъ слабостью бднаго путешественника, промокшаго до костей и проникнутаго судорожною дрожью.

"Гндой рысачокъ, взмыленный и вспненный, поминутно фыркалъ, прядалъ ушами и забрасывалъ свою голову назадъ, выражая, очевидно, неудовольствіе противъ буйства земныхъ стихій; это, однакожъ, не мшало ему трусить довольно врными и ршительными шагами до тхъ поръ, пока новый порывъ втра, неистовый и дикій, не заставлялъ его пріостановиться на нсколько секундъ и глубже водрузить свои ноги въ грязную лужу, вроятно, для того, чтобъ предупредить опасность носиться на крыльяхъ втра по воздушному пространству. Разсчетъ рысака обнаруживалъ въ немъ необыкновенную смтливость умной лошадки: онъ былъ такъ воздушенъ, желтая телжка такъ легка, и Томъ Смартъ настолько безкровенъ, что безъ этой предварительной мры ураганъ неизбжно долженъ былъ бы умчать ихъ на облакахъ за предлы видимаго міра, и тогда… но тогда, вы понимаете, повсть эта не имла бы никакого значенія и смысла.

"— Ну, ну, чортъ меня побери, молодецкая потха! — воскликнулъ Томъ Смартъ, имвшій весьма нелпую привычку вдаваться въ бшеныя клятвы. — Дуй, подувай, раздувай, — и провалиться бы мн сквозь землю!

Вроятно, вы спросите меня, зачмъ Томъ Смартъ выразилъ такое нескромное желаніе провалиться сквозь землю и подвергнуться свирпому дйствію воздушной стихіи: этого я не знаю и, слдовательно, не могу вамъ сказать. Я передаю вамъ изъ іоты въ іоту слова моего стараго дяди, или самого Тома Смарта, — что ршительно одно и то же.

"— Дуй, подувай, раздувай! — воскликнулъ Томъ Смартъ къ очевидному удовольствію своей лошадки, которая на этотъ разъ заржала и встряхнула ушами.

"— Развеселись, Сого! — воскликнулъ Томъ, погладивъ рысачка концомъ своей плети. — Въ такую ночь не разъдемся мы съ тобой; только бы завидть какой-нибудь домишко — и баста: ты въ конюшню, я на боковую. Пошевеливайся, Сого! Чмъ скорй, тмъ лучше.

"Не могу вамъ доложить, понялъ ли гндой рысачекъ сущность увщаній своего хозяина, или онъ собственнымъ умомъ дошелъ до такого заключенія что стоять среди дороги не было ни малйшей выгоды ни для него, ни для желтой телжки, — только онъ вдругъ бросился бжать со всхъ ногъ, и Томъ Смартъ уже не могъ остановить его до той поры, когда онъ по движенію собственной воли своротилъ направо съ большой дороги и остановился передъ воротами придорожнаго трактира, за четверть мили до конца Марльборогскихъ луговъ.