Занимательная история Церкви

Но до схватки с этой опасной ересью — может быть, самой опасной за всю церковную историю, — еще предстояла борьба на антиохийском фронте. И главным врагом здесь стало несторианство.

Читайте в ПРИЛОЖЕНИИ: Александрийцы и антиохийцы: борьба продолжается

Несторий и Кирилл

Несторий был потомком персов, переселившихся в Сирию. Невысокий, рыжеватый, с приятным лицом и большими глазами, он имел красивый голос и считался замечательным оратором. Несторий славился строгой монашеской жизнью и проявлял огромное рвение в защите интересов Церкви, что впоследствии создало ему проблемы при дворе.

Константинопольским патриархом Несторий стал по тем же причинам, что и Златоуст: он был красноречив и жил в Антиохии. Первое делало его привлекательным для избалованной столичной паствы; второе ставило вне противоборствующих церковных партий в самом Константинополе, каждая из которых старалась продвинуть в патриархи свою кандидатуру, истощая этим и силы Церкви, и терпение императора. Феодосий Второй услышал о популярном игумене монастыря святого Евпрепия, где подвизался Несторий, и пригласил его на столичную кафедру, так же, как его отец Аркадий в свое время пригласил Златоуста.

Прибыв в столицу, Несторий с огромной энергией приступил к своим обязанностям. Он считал своей особой миссией борьбу с еретиками, не подозревая, что скоро сам попадет в их число. «Дай мне землю, очищенную от еретиков, и я дам тебе небо, — заявил он императору. — Разгроми со мной еретиков, и я разгромлю с тобой персов». Первым делом он закрыл действовавшую в городе арианскую церковь для гвардейцев-готов, что привело их в бешенство и вызвало поджог, уничтоживший целый городской квартал. За этот Несторий получил прозвище «поджигатель» — кличка, ставшая пророческой. Затем он объявил вне закона все секты, которые раньше считались терпимыми, и закрыл их храмы. Гонениям подверглись даже новациане и четыренадесятники, практически ничем не отличавшиеся от православных. Все предыдущие патриархи относились к ним терпимо и видели в них своих союзников против более злостных еретиков.

Наконец, он озаботился столичной моралью и повелел запретить все театральные и музыкальные представления, а так же пение, танцы и состязания атлетов. Всего этого было уже достаточно, чтобы раздражить и настроить против него церковные верхи и двор. Как раз в это время по столице пошел слух, что Несторий ко всему прочему — еще и еретик. Бывшие кандидаты на патриаршество Филипп и Прокл прямо обвинили его в ереси Павла Самосатского (еще одного антиохийца), и над Несторием нависла угроза отлучения.

За всеми действиями Нестория из Александрии внимательно следил новый патриарх Кирилл. У александрийцев уже был недавний опыт борьбы с антиохийским представителем на столичной кафедре — Иоанном Златоустом. Кирилл стал преемником своего дяди Феофила, инициатора суда над Златоустом, и с не меньшим рвением продолжал его политику. Он наотрез отказывался восстановить доброе имя Златоуста, считая его справедливо осужденным Феофилом. «Зачислить низложенного Иоанна в епископы — это все равно, что Иуду поместить среди апостолов». Оправдать Златоуста означало признать ошибку Феофила и нанести ущерб авторитету Александрийской церкви. Однако упорство Кирилла вело к разрыву с Римом, который полностью поддерживал Златоуста. В конце концов большая выгода перевесила меньшую, и Кирилл все-таки вписал имя Златоуста в диптихи.

Несторий не подозревал, какой грозный противник ждет его в лице Кирилла. Кирилл был умелый богослов, мастер слова и в не меньшей степени — мастер интриги. Борьба, споры, нападения были его стихией, и он ждал только повода, чтобы наброситься на Нестория и сокрушить его, как Феофил сокрушил Златоуста. По характеру Кирилл был так же порывист и горяч, как его дядя. Властный и энергичный характер патриарха проявлялся даже в его внешности: современники пишут о ярком запоминающемся лице с кустистыми широким бровями во весь лоб, мощным ртом и узкими скулами, которые дополняли длинная борода и светлая курчавая шевелюра, слегка тронутая сединой. В своей епархии Кирилл подчас играл не самую благовидную роль, опираясь на мрачную и темную силу монашества и направляя ее против всего, что мешало интересам церкви: язычников, евреев и даже государства, пытавшегося проявлять терпимость и защищавшего тех же евреев от христианских погромов. Никакого образования Кирилл толком не получил, зато обладал природным писательским даром и блестяще умел богословствовать в александрийском стиле, оперируя отвлеченными понятиями и строгой логикой.