Занимательная история Церкви

Юстиниан так, однако, не считал. Он послал в храм своего комита с отрядом полиции, чтобы арестовать Вигилия. Всех оказавшихся внутри служителей вытащили за волосы из церкви, последним взялись за папу. Вигилий вцепился обеими руками в ножки престола, престол покачнулся, и упавшая с него тяжелая мраморная убила бы папу, если бы ее в последний момент не подхватили сами нападавшие. Собравшийся в храме народ возроптал, и комит почел за лучшее удалиться.

Решив отказаться от грубой силы, император послал к Вигилию две делегации (одна из них была во главе с Велизарием) с обещанием безопасности, если он возвратиться во дворец. Вигилий отвечал, что клятвенное обещание ему должен дать сам Юстиниан, а не его делегаты, но император ему в этом отказал, пригрозив, что если он не согласиться, с ним может случиться «нечто худшее». Наконец, Вигилий сдался и возвратился во дворец.

Здесь император постарался сделать его жизнь невыносимой. Он приставил к Вигилию людей, которые постоянно его оскорбляли и старались всеми способами выжить из дворца. Был найден человек, который писал почерком Вигилия и посылал от его имени подложные письма, которые должны были скомпрометировать папу в глазах римлян. Одновременно в Италии о нем распространялись порочащие папу слухи, в надежде, что Вигилия лишат римской кафедры.

Вигилий, чувствуя себя в опасности, снова решил укрыться в храме. Переодевшись, он тайком переправился на другую сторону Босфорского пролива и нашел убежище в церкви великомученицы Евфмии всехвальной, где некогда проходил Халкидонский собор. Там он выпустил официальное постановление, отлучив от Церкви Феодора Аскиду и константинопольского патриарха Мину. В своем послании он описал творившиеся над ним бесчинства, включая и физическое насилие. Юстиниан снова попытался его выманить обещанием безопасности, но Вигилий отказался наотрез.

Несколько месяцев прошло без перемен. Папа укрылся в храме накануне Рождества, а в августе следующего года умер Мина Константинопольский. Нового патриарха избрали очень своеобразно. Юстиниан заявил, что ему во сне явился апостол Петр и сказал, что константинопольскую кафедру должен занять Евтихий, состоявший в это время на дипломатической службе. В свое время Евтихий угодил Юстиниану тем, что нашел в Св. Писании цитату, якобы доказывавшую, что и мертвые могут быть осуждены (потому что некогда царь Иосий сжег кости языческих жрецов). Свой рассказ о Петре император подтвердил клятвами, и Евтихий был избран.

Прошел уже год после бегства Вигилия в храм, когда Евтихий наконец, отправил ему послание с предложением примирения. Юстиниан предложил собрать новый собор. Вигилий хотел, чтобы он состоялся на Западе, но император и тут настоял на своем и созвал собор в Константинополе.

Пятый Вселенский собор

Пятый Вселенский собор оказался самым коротким: он продолжался всего месяц, с 1 мая по 2 июня 553 года. Из 164 присутствовавших на нем епископов только 8 были западными. Повестка Пятого собора составилась следующим образом: на него явился представитель Юстиниана и объявил, что император требует осуждения трех глав. Отцы собора должны были рассмотреть сочинения Феодора Мопсуэстского, Феодорита Кирского и Ивы Эдесского и высказаться за их осуждение или против.

Первые три заседания Пятого собора были посвящены отсутствию на нем папы Вигилия и многих западных епископов, которые на собор не явились, хотя и находились в то время в Константинополе. На приглашение придти на собор Вигилий ответил, что болен и, кроме того, не хочет на нем присутствовать, поскольку среди его участников мало западных епископов. Другие придумали еще какие-то отговорки. Таким образом, папа, находившийся буквально рядом с местом проведения собора, так и не оказался его участником.

На следующих трех заседаниях, с 12 по 19 мая, был решен собственно вопрос о трех главах.

Современниками Феодор Мопсуэстский воспринимался как борец с аполлинаристами, а неточности, неясности и излишние резкости в его работах объясняли и извиняли полемической борьбой. Но в VI веке эти извинения уже не принимались во внимание, и его вполне можно было осудить как несторианина. Сложность заключалась в другом. Феодор Мопсуэстский существовал не сам по себе, он был только последним звеном в долгой традиции антиохийского богословия. За его спиной стояли авторитетные отцы, которых он по праву мог своими предшественниками и учителями. Невозможно было осудить Феодора Мопсуэстского, не затронув Диодора, а затронуть Диодора было нельзя, не бросив тень на Евстафия, притом, что и Диодор, и Евстафий признавались святыми отцами и столпами Церкви. Граница еретичности пролегала где-то между ними, и Церковь сочла, что преступил ее именно Феодор: степень его неправославия оказалась достаточно большой, чтобы осудить его учение, а вместе с ним — и его самого.

Феодориту Кирскому повезло больше — осуждены были только некоторые его творения, а не он сам. У Ивы Эдесского осудили только одно письмо — то самое, которое предыдущий Халкидонский собор счел православным.