Занимательная история Церкви

Сергий полагал, что на основе этого воззрения можно примирить монофизитов, считавших, что естество человека не проявлялось в Богочеловеке после воплощения, но пребывало в нем лишь формально, во всем подчиняясь и следуя божественной природе, — с православными, которые говорили, что природы в Иисусе две, а лицо — одно.

Монофелиты торжествуют

Патриарх начал рассылать послания церковным должностным лицам, спрашивая их мнения на этот счет и подтверждая свою позицию цитатами из святых отцов, которые иногда писали об «одной энергии», но никогда — о двух. Сергий написал, прежде всего, к Феодору, епископу Фаранскому, к Павлу Кривому, возглавлявшему армянскую церковь, и к александрийскому папе, монофизиту Георгию Арсе. Во всех письмах он говорил о том, что ни у одного из святых отцов нет выражения «две энергии», а выражение «одна энергия — одной действие» иногда встречается, например, у Мины Константинопольского. Умный и эрудированный патриарх без труда убедил в своей правоте многих епископов. Уже через год стараниями Сергия была заключена уния православных с армянскими монофизитами во главе с католикосом Эзрой, искавшим союза с Ираклием.

После Армении взялись за Эдессу, освобожденную Ираклием от персов. Прибыв в Сирию, Ираклий милостиво отнесся к монофизитам и в своей речи заявил, что не стоит им отделяться от церкви из-за каких-то мелочей. После этого император выразил желание причаститься в монофизитской церкви. Когда обычный христианин причащался в монофизтской церкви, он тем самым признавал себя монофизитом. Но в данном случае получалось как раз наоборот: принимая у себя императора, церковь сама как бы переходила в императорскую веру, то есть в православие. Вес императорской власти был слишком велик: басилевс сильнее «притягивал» к себе монофизитскую церковь, чем церковь басилевса, как более тяжелый предмет притягивает к себе более легкий. Эдесский епископ Исайя прекрасно это понимал и перед богослужением потребовал от Ираклия отречься от Халкидонского собора. Император молча повернулся к нему спиной и вышел из церкви. После литургии храм был без разговоров отобран у монофизитов и передан православным. Сам Исайя бежал к антиохийскому епископу Афанасию. Ираклий попробовал переманить к себе Афанасия, пообещав, что в случае объединения с православной церковью оставить его патриархом. Но Афанасий также потребовал отречения от Халкидонского собора, и сделка не состоялась.

Гораздо лучше дела пошли в Александрии. После освобождения Александрии от персов на ее кафедру был поставлен Кир Фазисский, сторонник монофелиства. Вскоре под его руководством вся александрийская паства перешла в унию с православными, принципы которой были сформулированы так расплывчато, что могли удовлетворить всех. Торжествующий Кир написал Сергию, что вся Александрия и весь Египет ликуют, соединившись с Церковью. За заслуги Киру, а вместе с ним и всем последующим александрийским папам была дарована особая почетная награда: право носить на одной ноге красный царский сапог.

На волне этого успеха Ираклий решил дожать и армян, заставив их не только принять унию, но и признать Халкидонский собор. После встречи с императором верхушка армянской церкви согласилась на полное соединение с православием, но сами армяне унию не приняли. Они отправили Ираклию послание, в котором отказались признать постановления Халкидонского собора.

В Александрии образовавшаяся было уния тоже дала трещину. Палестинский ученый и монах Софроний, соавтор известной книги «Лимонарий» («Луг Духовный»), возмутился, что православных заставляют признавать «одну энергию», как было прописано в скреплявшим унию документе. Восьмидесятилетний старец отправился в Александрию к Киру и на коленях умолял его отказаться от «моноэнергетизма». Кир объяснял, что это необходимый компромисс, который позволит примирить расколотую церковь и в конце концов приведет к победе православия. Не убежденный им Софроний поехал в Константинополь к патриарху Сергию, который повторил ему то же самое и посоветовал не нарушать мир в Церкви из-за одного слова: лучше вообще не говорить ни об одной, ни о двух энергиях.

Но замолчать вопрос не получилось. После избрания на иерусалимскую кафедру Софроний должен был отправить послания другим церквям с изложением своей веры. Он сделал это, откровенно написав обо всем, что происходило в восточной церкви. Доставить послание Софроний поручил епископу Стефану, предварительно отведя его на Голгофу и там, на месте казни Христа, взяв с него клятву, что он любой ценой доставит письмо в Рим. «Помни, — напутствовал он Стефана, — что ты дашь ответ Распятому на этом месте, когда Он придет во славе судить живых и мертвых, если пренебрежешь опасностью, в которой находится Его святая вера. Сделай то, чего я не могу сделать из-за нашествия сарацин. Обойди, если надо, всю вселенную, постарайся преодолеть все препятствия, чтобы достичь Рима».