Занимательная история Церкви

Патриарх Константин, тезка императора, старался умиротворить Копронима, ни в чем ему не противореча и выполняя все указания. Его церковная «икономия» дошла до последнего предела. Он безропотно дал клятву, что не является почитателем икон, участвовал на пирах императора, украшенный венком, поедая мясо и слушая кифаредов. Однако это не уберегло его от опалы. Кто-то донес на него, что он готовит возмущение против императора. Копроним лишил его сана и пытал так, что тот больше не мог ходить. Бывшего патриарха принесли на носилках в церковь и стали зачитывать против него обвинения. После каждого обвинительного пункта секретарь бил его по лицу, а новый патриарх Никита смотрел на это, сидя на кафедре. Когда экзекуция закончилась, Никита произнес на своего предшественника анафему и вытолкал его из храма спиной вперед. Затем Константина отправили на ипподром, где на него плевала толпа, осыпая бранью. После всего этого его спросили, как относится к вере и собору императора, и несчастный патриарх ответил, что одобряет и то, и другое. Ему сказали: это мы и хотели услышать из твоих мерзких уст; а теперь ступай в ад. Бывшему патриарху отрубили голову и бросили тело в ров.

Михаил Лахондракон продолжал «драконствовать» в своей провинции. На страстной неделе он напал на монастырь, выжег его дотла, а монахов избил и покалечил. Отобрав из них 38 человек, он запер их в банях и заживо засыпал землей. Оставшиеся монастыри со всем имуществом были проданы с аукциона, а вырученные деньги Михаил отправил в государственную казну. В конце концов, в его провинции не осталось ни одного монаха. Копроним написал ему письмо с выражением благодарности.

Седьмой Вселенский собор

В 775 году во время похода на болгар Константин Копроним умер, оплакиваемый обожавшей его армией. Сын Константина Лев Хазар придерживался политики невмешательства и только в последний год царствования казнил нескольких придворных, обвинив их в почитании икон. На престол взошла его супруга Ирина с сыном Константином — оба были ревностными иконопочитателями. На столичную кафедру избрали Тарасия, который заявил, что не станет патриархом, пока не соберется вселенский собор, чтобы объединить константинопольскую церковь с восточными и западными церквями, от которых она отделилась из-за иконоборчества.

Многие епископы, замешанные в иконоборстве, выступили против нового собора, говоря, что нужно почитать предыдущий (то есть, иконоборческий 754 года). Только угроза низложения со стороны Тарасия заставила их замолчать. Первое заседание было назначен на 7 августа 786 года. Однако в этот день в городе вспыхнул солдатский бунт: армия, все еще почитавшая Константина Копронима за его военную доблесть, выступила против проведения собора. Вечером 6 августа солдаты ворвались в храм Св. Софии, требуя отменить собрание. Несмотря на это, на следующее утро собор открылся и начал работать; тогда взбунтовавшиеся солдаты, обнажив мечи, подступили к воротам храма и пригрозили перебить всех, кто там находится. Собор пришлось распустить. Через месяц Ирина под разными предлогами удалила войска из города, отобрала оружие у самых беспокойных и обеспечила порядок в городе.

Новый Седьмой Вселенский собор состоялся в 787 году, то есть через 33 года после первого иконоборческого лже-собора, и проходил всего месяц, с 24 сентября по 23 октября. На соборе присутствовало от 330 до 367 епископов, в том числе представители всех главных восточных церквей и два папских легата, оба по имени Петр. Императора, вернее, императрицу представляли два чиновника — комит Петрона и начальник штаба Иоанн, почти не вмешивавшиеся в ход собора.

Собор начался с вызова виновных в иконоборчестве епископов и назначения для них церковных наказаний. Епископы вызывались в три приема, по мере возрастания их вины: сначала обсуждали поступки наименее запятнавших себя иерархов, затем более виновных и, наконец, самых отличившихся сторонников иконоборства. К последним относился один человек — Григорий Неокесарийский. Сознавая, что в иконоборческой смуте были замешаны очень многие представители церкви и что мотивы для этого часто были скорее политическими, чем догматическими, отцы собора отнеслись к провинившимся необычно мягко — все три категории были приняты в церковное общение и оставлены в своем сане (после соответствующего покаяния). Раскаяние многих из них выглядело очень сомнительным после всего, что они делали и говорили при императорах-иконоборцах. Одному епископу, ссылавшему на то, что он поступал по «неведению и неразумию», патриарх Тарасий сказал: «Ну и как же это ты, батюшка мой, до сих пор восемь или десять лет проепископствовал и только нынче убедился?» Но никаких отлучений, анафемствований, осуждений и низложений не последовало.